Джеймс Риз - Книга теней

Сестры принимаются обсуждать услышанное. Теоточчи снова пытается их успокоить и спрашивает у ведьмы, только что поделившейся секретом, случалось ли ей самой им воспользоваться. «Лично я этого не делала, – заявляет та, – но я хорошо знала сестру, которая на это отважилась. Дважды успех ей сопутствовал, но на третий раз ее поразила слепота. И не прошло двух ночей, как эта страшная кровь стала причиной ее смерти». Теперь ведьма дает понять, что рассказала все, что знает.

Я прошу сделать еще один перерыв, во время которого собираюсь попросить Т. назвать имена присутствующих ведьм.

Теперь докладывает Марите. В ее одежде сочетаются черный и шафрановый цвета. Длинную, гибкую шею обвивает черный шарф. Она чем-то напоминает Германсию, рядом с которой сидит. Она тоже произносит слова с парижским выговором. Ведьма рассказывает о свечах и, вынимая их из мешочка одну за другой, повествует об их свойствах.

Для того, чтобы укрепить дух или снять заклятие, сообщает она, нужно зажечь освященную белую свечу. (Справиться: считается ли освященной свеча, украденная из церкви.) Свеча желтого цвета сообщает тому, кто ее зажигает, обаяние и дар убеждать. Зеленые свечи исцеляют, а также приносят удачу, богатство и продолжение рода. Розовые свечи помогают ведьме влиять на узы любви и дружбы. Неутомимость на ложе страсти и невосприимчивость к болезням Венеры дают красные свечи. Смелость возрастает при горении оранжевых свеч. Лиловые обращают злые чары против наславшего их. Золотые – для ясновидения. Черные вносят разлад, вызывают грусть. Синие вызывают уверенность в своих силах, поселяют в душе мир, охраняют сон, посылают пророческие видения.

Ни одна ведьма не возражает ей. Марите (она мне нравится) собрала свечи и преподносит их мне в подарок. Завернутые в белый плат и перевязанные серебряной ленточкой, они лежат рядом со мной.

«Кто следующий?» – спрашивает Теоточчи. (Кстати: похоже, сей вопрос не вызвал у сестер большой радости. У моего уха часы на каминной полке говорят: тик-так, тик-так, тик-так…)

Лючина – сегодня она выполняет обязанности моей «почетной фрейлины», то есть это самая младшая из сестер, которой (таков обычай) придется вести записи, если по какой-то причине этого не смогу делать я, – пожелала рассказать об амулетах. Она итальянка и путешествовала по северным странам вместе с Теоточчи и Николо. Голос Лючины звучит приятно и мелодично, а ее французский очень хорош. Ее обороты речи чрезвычайно изящны – куда до нее недавно бравшим слово парижанкам. (Этот голос… как он знаком… Это сопрано… Ну конечно! Та самая знаменитая певица! Я должна была догадаться!)

На Лючине амулет – он пристегнут к изящной блузке из тонкого черного шелка с оборками. Это большой, украшенный драгоценными камнями уджат , так называемый «египетский глаз». Она сообщает, что его владелец всегда находится в добром здравии, ведь амулет приносит ему утешение и служит защитой. Я не заметила его на Лючине прежде, когда мы встретились в первый раз, – так сильно, должно быть, заворожили меня ее бездонные зеленые глаза (она единственная из сестер, которая еще тогда показала мне l'oeil de crapaud, то есть глаз жабы). Еще я обратила внимание на ее длинную косу, черную, как и ее шелка, и на изумительную белизну кожи. Она прекрасна, моя Лючина. (Конечно, выступает она под другим сценическим псевдонимом, и указывать здесь ее настоящее имя я также не вправе. «Раскрывать подобное запрещается», – предупреждает меня Т. шепотом, заметив, что я узнала свою «почетную фрейлину».)

«Слово „амулет“, – обращается к собравшимся сестрам Лючина, хотя слова ее адресованы мне, потому что прочим это неинтересно: одни сидят в креслах в неловких позах, изогнувшись, чтобы получше рассмотреть предметы искусства, украшающие мою залу, другие доедают остатки трапезы, – происходит от латинского amoletum, что означает «средство защиты». Египтяне издавна любили амулеты, их ювелиры изготовляли лягушек, увеличивающих плодовитость, а жуки-скарабеи обеспечивали воскресение и успешный переход в царство, где египтяне обитали в своей второй жизни. И, разумеется, один из самых замечательных египетских амулетов – анк, символизирующий союз мужского и женского начал и, как утверждают, дарующий вечную жизнь и…»

…Лючина подходит ко мне и…

…Она только что подарила мне анк! Теперь у меня собственный амулет! Он лежал у нее в сумочке из конской кожи… какой тяжелый! Неужели настоящее золото? Его женская часть широкая, как моя ладонь, а мужская… не может быть!. . сапфиры! А если и не сапфиры, то какие-то очень похожие на них камни, такие же сверкающие, голубые. (Улыбка Лючины говорит: разумеется, золото, несомненно, сапфиры!) Анк висит на золотой цепочке. Лючина застегивает ее замочек у меня на затылке и в дополнение к подарку целует в обе щеки.

У меня нет слов, только молча улыбаюсь. Не знаю, что сказать. Лючина возвращается к своему креслу, и на середину круга выходит Зелия, готовая, в свою очередь, поделиться тем, что знает: она сообщит о черных мессах, и, в частности, более подробно о мессе Св. Секера, которую служат, чтобы наслать порчу на врага, дабы тот умер от долгой изнурительной болезни.

На груди я чувствую тяжесть подаренного амулета. Он прилегает как раз к сердцу, которое едва не выпрыгнуло при поцелуе Лючины и теперь все не может успокоиться… Я чувствую силу амулета. Клянусь, я ее ощущаю! Как и букет, поднесенный мне в саду Зелией, эта вещь тоже кажется мне живой.

Объявляется перерыв. Как это кстати. Хочу найти мою певицу и поблагодарить.

Это была действительно она, та самая певица с прекрасным сопрано, которую я как-то раз слышала – где же это было… кажется, в Неаполе, в Театро-ди-Сан-Карло – в опере «Ла Молинара», то есть «Мельничиха», написанной придворным капельмейстером Паизиелло. Моя «почетная фрейлина» в конце концов созналась, что я не ошиблась, хотя далеко не сразу. Из осторожности она даже среди сестер предпочитала утаивать эту сторону своей жизни.

– А как, – отважилась спросить я, – проходил твой Эсбат?

– Не так хорошо, как этот, – вздохнула Лючина. – Тео привела меня на шабаш сразу всех ведьм Испании, а они бывают довольно… как бы помягче сказать…

– Не нужно говорить. – Оказывается, Тео являлась и ее мистической сестрой. (Интересно, почувствовала бы я ревность, не будь эта неаполитанка такой красивой, такой талантливой?) – Итак, твой Эсбат прошел не слишком удачно?

– Вот именно. Поэтому Тео представила тебя более разнородному обществу.

– Слово «разнородное» хорошо подходит, – засмеялась я.

Лючина с похвалою отозвалась о моем доме и о моих стараниях провести Эсбат как можно лучше.