Джеймс Риз - Книга теней

Она замолчала, а я отвернулась и увидела старика, стоящего на коленях рядом с отсвечивающей красным кружкой для пожертвований; о его великом горе свидетельствовали крепко сжатые в молитве руки и подрагивающие плечи.

– В поисках выхода я перепробовала все церковные ритуалы, но безуспешно. Осталась последняя надежда. Мы отправились в путь, чтобы извлечь из могилы мои останки, погребенные в неосвященной земле для самоубийц у перекрестка дорог. Я была осуждена на это: в освященной церковью земле таких, как я, не хоронят. Может быть, удастся что-то сделать в темноте при новолунии, если над останками будут совершены определенные обряды отцом Луи и тобой – новой сильной ведьмой… Может, я найду наконец успокоение – умру окончательно.

Я и в своей-то судьбе не была властна, а теперь судьба Мадлен целиком зависела от меня! Все, что только можно придумать в утешение, это жалкое:

– Я постараюсь, Мадлен. Обязательно.

– Да, постараешься , – отозвалась та.

– Но какие заклинания мне надо читать? Ты упоминала какие-то обряды…

– Да, обряды. Колокол, книга и свеча. Знакома ли ты, ведьма, с ритуалом отлучения?

– Нет, – сказала я, добавив: – Но ведь эти обряды должен совершать священник, верно?

Мадлен иронически засмеялась:

– Нет уж, спасибо. Хватит с меня священников. К тому же Себастьяна говорила, что ты имеешь доступ к мирам, к которым священники и язычники могут лишь обращать молитвы.

– Но почему я?

– Новую ведьму не так легко заполучить, — сказала Мадлен. – Я ждала …

– Я хотела сказать: почему я, а не Себастьяна?

– В далеком прошлом, когда она была еще новой ведьмой? Я повстречала Себастьяну во времена террора, когда ее сила уже иссякла, к тому же она не осмеливалась прибегнуть к колдовству, опасаясь невольно вызвать такие бури…

– Да, да, я знаю об этих бурях…

– И эта ведьма, твоя мистическая сестра… она однажды пыталась мне помочь, после того как ее долго уговаривали я и Луи. Эта была вялая попытка, и, должна сказать, она не принесла мне никакой пользы.

Я спросила, что она имела в виду. Мадлен заколебалась.

– Видишь ли, — начала она, – Себастьяна занималась в тот день Ремеслом, не веря в себя и в успех своего дела, а результат… иногда мы узнаем о несчастных последствиях позже… Тогда ее колдовство вызвало лишь кровотечение у нескольких собак в окрестностях Шайо. Конечно , – сказала девушка, шаловливо поведя плечами, – это было неприятно. «Их словно разорвало», – сказала заплаканная женщина, пытавшаяся вместе с властями раскрыть причину смерти своих пуделей.

Своим обычным… нет, куда более мрачным тоном Мадлен продолжала:

– Впрочем, ведьма, теперь нам надо поговорить о куда более важных вещах. Как сказал мой священник: «Париж уже проехали»… Еще раз спрашиваю: что тебе известно о ритуале колокола, книги и свечи?

Не успела я ответить, как она вновь заговорила.

– …Это было весной тысяча шестьсот семидесятого или восьмидесятого года, не помню точно, я была мертва к тому времени не более половины века. Я услышала, как один человек, странствующий торговец шампанским с юга, рассказывал о душителе из тех краев. Этот человек только что узнал от какого-то родственника, что предполагаемый убийца – немой – пойман. Я заподозрила неладное, и, как оказалось, не без оснований .

– Но почему ты заинтересовалась…

– Потому что, несомненно, виновного должны были наказать, а это чаще всего означало лишение жизни, после чего душа терялась в том же забвении, в каком пребывала и я. Ох и славно я подшутила над этим торговцем – я тогда была несколько более легкомысленная, чем сейчас, а его рассказ побудил меня к действию.

– Легкомысленная? – Я не спрашивала о подробностях, они мне были не нужны.

– Луи находился в это время где-то в Бордо, в семействе, где было несколько дочерей, поэтому я ехала на юг одна… Сказать, что я путешествовала, направляясь на юг, было бы неточным: так как душа моя была отделена от телесной оболочки, мне достаточно было только пожелать попасть туда . – Мадлен спросила, понимаю ли я ее, и я солгала, что да. В действительности же это всепобеждающее желание так и останется для меня тайной. – Не помню названия той деревушки , – продолжала Мадлен, – да это и не имеет значения. Не столь важно и то, что тамошний кюре, причастный к этим событиям, некий месье де Перико, был первым священником, совершавшим при мне обряд отлучения. Дело обстояло так: немого обвиняли в удушении голыми руками двух женщин. Одна из них была овдовевшая повитуха, о ней говорили, что она немногим лучше ведьмы… Словом, из-за нее не подняли бы большого шума. Но вторая женщина была беременной женой сына мэра, поэтому искали, кого бы обвинить. Легко согласились с тем, что в качестве подозреваемого всех бы устроил одинокий немой, живущий на краю деревни. Он держал кур и каждую неделю носил яйца на рынок. Свидетелей нашли легко. Суд был скорым, вердикт единодушным. Интересно то, что немой не был удавлен, как обычно делали: око за око, зуб за зуб. Он был верующим, и было решено отлучить его от церкви. Жизни его лишать не стали, но душу его надлежало отвергнуть и предать вечному проклятию. Для немого такая участь была хуже смерти. Но его обвинителей подобный приговор устраивал: они могли не терзаться угрызениями совести, хоть и брали грех на душу… Три следующих воскресенья священник звонил в большой колокол у входа в деревянную церковь, замечательную лишь своим чересчур коротким шпилем, смущавшим жителей деревни и считавшимся ее единственной достопримечательностью. Услышав звон колокола, собралась вся деревня. Его преосвященство спросил, не может ли кто-нибудь свидетельствовать о невиновности немого. Все молчали. Наконец на четвертое воскресенье – могу тебя уверить, я была к тому времени готова прослушать обряд отлучения, потому что начала терять терпение и была уверена, что подлинного душителя давно и след простыл и никого он больше не задушит, – на четвертое воскресенье, когда опять никто не свидетельствовал в пользу обвиняемого, вердикт был вынесен. Обряд отлучения начался в полдень… На верхнюю ступеньку церкви водрузили толстую белую восковую свечу как символ души осужденного .

– Ритуал свершается вне стен церкви? – спросила я.

– Обычно внутри , – ответила Мадлен, – но посмотреть, как обрекают на вечные муки душу немого, пришло так много народа, что эта ветхая церквушка с полусгнившими стенами, словно вырубленная из угля, не могла всех вместить.

– И что же тогда случилось? Как же немой…

Мадлен медленно повернулась… нет, труп медленно повернулся ко мне с ужасным… треском и молча дал мне знак не прерывать его. Чтобы я поняла ее правильно, Мадлен добавила: