Джонатан Кэрролл - Деревянное море

— Хорошо, я его разыщу. Какая ты теперь?

Она хмыкнула в свойственной ей манере. Мне часто доводилось слышать эти ее смешки во время наших еженедельных обсуждений текущих проблем Крейнс-Вью.

— Как выгляжу? Не хуже и не лучше, чем нынешним утром. На случай, если ты забыл. Пока-а-а!

Гас Гулд решил, что ничего смешнее в жизни не слышал, и снова разразился смехом, напоминавшим рев осла в загоне. Я и забыл, что он мог слышать не только меня, но и Сьюзен.

— Я вам ее покажу, Фрэн.

— Правда? Вот спасибо. А где это кафе «Сперл», или «Перл», или как там его?

— Рядом с нашим отелем. — Гас зашагал прочь, жестом пригласив нас следовать за собой.

Я посмотрел на малыша.

— Наш отель? Что еще за отель? Ни черта не понимаю, что здесь творится! Что не так на этой картинке?

Я пустился за Гасом.

— Все могло быть совсем иначе. Ты сам виноват! Не будь ты таким болваном и не ударь Астопела…

— Переключи канал, сынок. Ты это уже говорил раз сто. Если ждешь, что я извиняться начну, то не дождешься. И вообще, ты еще не сказал, ты-то здесь что делаешь?

— Не знаю. То живу себе своей жизнью, ни в чьи дела нос не сую, то вдруг — бах! — ё-моё, я уже погряз в твоих, как вот сейчас.

— Я тебе не верю. И потом, если мы оказались в таком далеком будущем, почему все выглядит как прежде?

И правда. Если мне теперь семьдесят — восемьдесят, то прошло минимум три десятка лет. Но и по тому немногому, что я видел вокруг, можно было заключить: мир мало изменился. Магазины как магазины, автомобили ездят по улицам, а не летают по воздуху, типа как в фильме «Назад в будущее». В большинстве они стали более плоскими и обтекаемыми, но по-прежнему оставались машинами.

Малыш прервал ход моих мыслей:

— Со мной было точно так же. Когда я попал в твое время, сразу подумал: что-то не больно тут все изменилось. Та же одежка, тот же телик…

— Кто тебя послал в мое время?

Он покосился на меня, на секунду лицо его приняло вороватое выражение, потом отвел глаза и стал удаляться пугающе стремительным шагом. Маленький сукин сын решил смыться. Я заковылял следом со всей скоростью, на какую был способен, нагнал его и тронул за плечо. Он стряхнул мою руку.

— Астопел! Это все Астопел устроил, да?

Звук этого имени произвел на мальчишку магическое действие, он так бешено от меня рванул, что, будь он автомобилем, его покрышки разлетелись бы на куски. Я смотрел вслед ему и Гасу, и тут до меня кое-что дошло.

— Потому что и ты ему двинул! Ты заехал Астопелу по физиономии, верно?

Мальчишка не реагировал, но я-то знал, что угодил в яблочко! Вот почему его так беспокоила моя реакция на этого чернокожего. И по той же причине он принялся вопить, когда я сшиб Астопела с ног. Потому что знал, чем это кончится. Потому что сам проделал в точности то же самое и его швырнули в его собственное будущее, вот как меня сейчас.

— Почему ты меня не предупредил?

Он шел не оглядываясь и ничего не отвечал.

— Слышишь, ты, жопа, что ж ты мне не сказал, что будет, если я ему врежу?

Прохожие начали замедлять шаг, поглядывая на старого пердуна в красном, орущего вслед мальчишке, который явно пытался его не замечать.

— Я с тобой говорю!

Теперь и Гас смотрел на меня, как и половина прохожих, но малыш и в ус не дул. Будь у меня ноги, я бы врубил скорость… Фрэн-младший вдруг остановился, подбоченился и медленно повернулся ко мне лицом, на котором застыла гримаса отвращения.

— Неужто ты еще не допер? Я ничего не могу для тебя сделать! Думаешь, я не сказал бы что-нибудь, если б мог? Думаешь, мне нравится тут торчать? Неужели ты настолько глуп?

— Так хоть объясни, почему не можешь!

— Потому что не-мо-гу!

Мы перекрикивались друг с другом издалека. Рано или поздно мы должны были привлечь внимание полиции; оказалось — рано. Полицейские в Вене одеты в зеленую форму и белые фуражки, отчего они больше похожи на пограничников, чем на полицейских. К нам подошел здоровенный детина с соответствующими здоровенными усами. Его к вам нерасположенность угадывалась за милю и без знания языков. Допрос он решил учинить мне. Вот ведь сукин сын — выбрал немощного старика. В красном.

— Na, was ist? [1]

— В чем проблема, господин полицейский? — Возможно, потому, что ответил я по-английски и, ни мгновения не колеблясь, встретил его взгляд, выражение на его лице сменилось на угрюмое и туповатое — дрянное сочетание, когда из двух общающихся один — полицейский и этот один — не ты.

Он ответил на ломаном английском из разговорника.

— Что вы кричать? Не разрешается так кричать в Ви-ина.

— Но я и не кричу. Просто зову внука. — И я указал на Младшего. Я надеялся, что коп заметит семейное сходство. Малыш пожал плечами. Коп поджал губы, и щетина его усов забралась в ноздри. Боковым зрением я заметил, что к нам на всех парах спешит Гас Гулд. Видно, решил, что я совсем уж рехнулся.

На именной табличке копа значилось: «Люмплекер». Мне понадобилась минута, чтобы это переварить, а потом я едва удержался, чтобы не расхохотаться.

— Полицейский Люмплекер?

— Ja? [2]

— Какой сейчас год?

— В ittе? [3]

— Год. Этот год, сейчас. Какой сегодня год?

Люмплекер лупанул меня тяжелым взглядом, словно говоря: не валяй-ка дурака.

— Я вас не понимаю. По-английски плохо говорить. Вот ваш друг. Можете у него спрашивать ваши вопросы.

— Пошли, Фрэнни, нам нужно в кафе.

Гас легонько толкнул меня в бедро, одарив патрульного Люмпи желтозубой улыбкой. Один из зевак в кожаных шортах и зеленых гольфах спросил:

— Was ist mit ihm? [4]

Коп не преминул излить свое раздражение на ни в чем не повинного фрица и заорал на него по-немецки — как пулемет застрекотал. Мы с Гасом отчалили, не сказав даже «ауф видерзеен».

— Что это с вами сегодня, Фрэнни? Вы, часом, не того? Ничего такого сегодня не принимали?

Мой отец без конца задавал мне этот вопрос, когда я был мальчишкой, не вылезавшим из дерьма.

— Ты, часом, не того? — так он спрашивал. Надеялся, что если я колюсь, то хоть есть оправдание моему скверному поведению. А если он поможет мне «соскочить», то я снова приду в норму. Какое там! В то время я сам был хуже любого наркотика.

— Погоди-ка? Как это ты его видишь? — Я указал на Младшего, футах в десяти от нас.

Гас развернул жвачку и сунул в рот.

— Как я его вижу? А как же мне его не видеть?

Я догнал Младшего.

— Почему это он теперь тебя видит? В Крейнс-Вью ты мне говорил, что тебя никто не может видеть, кроме меня и кота.

— Потому что мы оба теперь не в своей временной нише. Мы принадлежим другой.

Стояла весна. Мимо нас скользили девушки в платьях цвета шербета, их духи дразнили обоняние влекущими ароматами. И хотя я был чертовски стар, мой нос оставался прежним. Пары бесцельно бродили туда-сюда, наслаждаясь приятной, теплой погодой. Уличные музыканты играли на самых разных инструментах — от классической гитары до музыкальной пилы.