Юнас Бенгтсон - Субмарина
- Название:Субмарина
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Азбука
- Год:2011
- Город:Санкт-Петербург
- ISBN:978-5-389-02265-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юнас Бенгтсон - Субмарина краткое содержание
Впервые на русском — пронзительная психологическая драма одного из самых ярких прозаиков современной Скандинавии датчанина Юнаса Бенгтсона («Письма Амины»), послужившая основой нового фильма Томаса Винтерберга («Торжество», «Все о любви», «Дорогая Венди») — соавтора нашумевшего киноманифеста «Догма-95», который он написал вместе с Ларсом фон Триером. Фильм «Субмарина» входил в официальную программу фестиваля Бер- линале-2010 и получил премию Скандинавской кино- академии.
Два брата-подростка живут с матерью-алкоголичкой и вынуждены вместо нее смотреть за еще одним членом семьи — новорожденным младенцем, которому мать забыла даже дать имя. Неудивительно, что это приводит к трагедии. Спустя годы мы наблюдаем ее последствия. Старший брат до сих пор чувствует свою вину за случившееся; он только что вышел из тюрьмы, живет в хостеле для таких же одиноких людей и прогоняет призраков прошлого с помощью алкоголя и занятий в тренажерном зале. Младший брат еще более преуспел на пути саморазрушения — из-за героиновой зависимости он в любой момент может лишиться прав опеки над шестилетним сыном, социальные службы вынесли последнее предупреждение. Не имея ни одной надежды на светлое будущее, каждый из братьев все же найдет свой выход из непроглядной тьмы настоящего...
Сенсационный роман не для слабонервных.
MetroМастерский роман для тех, кто не боится переживать, испытывать сильные чувства.
InformationВыдающийся роман. Не начинайте читать его на ночь, потому что заснуть гарантированно не удастся, пока не перелистнете последнюю страницу.
FeminaУдивительный новый голос в современной скандинавской прозе... Неопровержимое доказательство того, что честная литература — лучший наркотик.
WeekendavisenСубмарина - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Ищу молодую, красивую, желательно стройную девушку для дружбы,
возможно, для чего-то большего.
Желательно некурящую.
Мне около тридцати, есть сын, славный мальчик
шести лет.
Люблю долгие прогулки на природе, хорошую музыку,
люблю ходить в кино, ужинать при свечах и впрыскивать в вену
практически чистый героин.
Ответ с пометкой такой-то присылать в газету…
Складываю бумажку с номером Моны, кладу на тумбочку; не знаю, почему просто не выкинул.
Я лежу в кровати, на сон это не похоже. Вся мебель на своих местах. Сквозь тонкие стены я слышу, как бьют соседские часы. Встаю, иду босиком. Заглядываю к Мартину, он спит, обняв большого желтого медведя, держит его за шею, как будто хочет задушить. Выхожу на кухню, радуюсь, что накануне помыл посуду. Открываю дверцу шкафа и вынимаю пакет с героином. Здесь я, должно быть, повернулся во сне, застонал, удивленный. Пакет в единственном числе, один пакет, больше нет. Я рассматриваю его на свету, проникающем в окно. Пакет пуст. На дне — немного белого порошка, для укола недостаточно, только для мыслей о муке или разрыхлителе. Я сажусь за стол, держусь руками за голову, плачу, разглядывая пустой пакет на столе. Во сне я знаю, что это значит. Знаю, что ад бывает не после смерти, ад — это не другие. Ад — это сидеть, глядя на пустой пакет, в то время как твой маленький сын спит рядом.
Сижу на кровати, все еще не понимая, что это только сон. Я все еще человек с пустым пакетом. Иду на кухню, не зажигая света, вожусь с металлической коробкой с героином в темноте. Уже заглянув в нее, подержав пакеты, я продолжаю сидеть за кухонным столом и курить, пытаясь нормализовать дыхание. Завтра начну продавать. Завтра. Включаю свет, вынимаю электронные весы. Остаток ночи я делаю пакетики с белым порошком. Я никогда не стану человеком из сна.
— Ты придешь в четыре, да?
Я слишком долго не разжимал объятий, он почувствовал: что-то не так, как обычно. Да, солнышко, я приду в четыре. Я обещал, что не буду забирать его последним, оставлять с раздраженным воспитателем, который уже все убрал и хочет домой.
Да, солнышко, я обязательно тебя заберу. Он держит меня за шею, я как можно мягче высвобождаюсь и встаю. Папа обязательно тебя заберет.
В автобусе начинают потеть руки. Выхожу на Ратушной площади, прохожу по Истедгаде. Каким далеким кажется путь. Никто на меня не смотрит, никто не пялится, всем все равно. Я иду по Истедгаде, проверяю внутренний карман куртки: все там, все четыре. Маленькие пакетики с наркотиком, белые пакетики, свернутые и запаянные в пищевую пленку. Я видел, как это делается, и сделал так же. Приблизившись к церкви, беру их в руку, приготовившись выбросить или проглотить. Ненавижу это место. Ненавижу церковь, ненавижу джанки у церкви. Ненавижу здесь стоять. Те несколько раз, что мы покупали на улице, это делала она. Ей было все равно: хочешь поставиться? Да. Почему же не покупаешь? Я никогда толком не мог объяснить. По крайней мере вслух. Пока мне было где жить, пока я мог обдурить продавцов в супермаркете, я не был таким, как они, уличные джанки.
Я не такой.
И сейчас не такой. Особенно сейчас.
Я должен это помнить.
Я акула. Волк. Чудовище под кроватью.
Я тот, кто имеет. А они те, кто хочет иметь. Такие дела.
Все еще рано. У церкви стоит всего несколько человек. Потирают руки. Готовятся к плохому или очень плохому дню. Я подхожу, они смотрят на меня как на заблудившегося туриста.
У меня есть. Хорошее качество. Первый клюнул. Мы заходим за церковь. Недалеко, по утрам здесь немного полиции. Практически чистый. Убийца. Только сегодня. На нем джинсовая куртка, грязная белая футболка. Воспаленная рана на шее; задув кетоганом. Смотрит недоверчиво:
— Коричневый?
— Нет. Высший сорт.
На улице цена постоянная. Только так, и никаких переговоров. Всегда две сотни. Три дозы — пять сотен. Только так. Не потому, что барыги сговорились и установили цену. Но когда все знают, что это стоит две сотни, можно быстро приготовить деньги, а не стоять и отсчитывать или торговаться, пока мимо медленно проезжает патрульная машина.
Что действительно на улице нестабильно, так это качество. Товар никогда не бывает того же качества, как тот, который покупаешь на квартирах. Но уличные нарики подвели своих дилеров. Они превысили кредит, достали, слишком жалко выглядят, чтобы дилер захотел видеть их в своем подъезде. Они оказались на улице, у церкви, им некуда больше идти.
— Не берешь — не надо. Твои проблемы.
Делаю вид, что собираюсь уйти. Я акула, я волк.
— Эй, чувак, постой!
Когда я оборачиваюсь, он уже достал деньги из внутреннего кармана. Купюры мятые, и, когда он их протягивает, становится видно: то, что я принимал за татуировку на костяшках пальцев, — тоже ранки. Сую деньги в карман и протягиваю ему пакетик.
— Передай там всем, что есть хороший стаф.
Он на меня не смотрит, уже достал свое хозяйство, сел на корточки у стены, полускрытый за мусорным баком. Это правило улицы. Воткни канюлю в кратер, воткни иглу в шею как можно скорее. Если тебя возьмут с товаром, то все заберут. Если ты успел воткнуть иглу, тебе дадут закончить.
Я на улице. Долго на одном месте не стою, хожу туда-сюда. Снова мимо церкви, смотрю, может, удастся перехватить чей-то взгляд. Смотрю, может, слухи уже распространились. Сегодня продается товар высшего сорта. Пусть полиция принимает меня за джанки или заблудившегося туриста, лишь бы не догадались, что я продаю. Через полчаса мне снова удается сбыть дозу. Этот деньги приготовил заранее, вопросов не задает. Слыхал, товар-то хорош, говорит он и улыбается, демонстрируя полное отсутствие зубов во рту. Он меня старше максимум лет на пять. Я киваю. Отдаю пакетик и снова вперед. Думаю: вот так просто. В кармане четыре сотни. Вот так просто.
Следующий клюет через час. Но я ведь не единственный. Большинство покупает у своих дилеров. Про которых известно, что они не слишком сильно мухлюют. Не слишком сильно разбавляют.
Она подходит, когда я останавливаюсь у церкви и закуриваю.
— Кайф есть?
Я киваю.
— Как качество?
Предлагаю ей пройти со мной. Иду не оглядываясь. Я могу пойти куда угодно. Хоть до Роскиле, и она будет сзади. Двор с переполненными мусорными баками. Если кто из жильцов сейчас и смотрит в окно, то видит лишь самую обычную картину. Ничего нового. Я оборачиваюсь: у нее голодный вид, от небольшой прогулки и мысли о дозе она истекает слюной. Ей двадцать с небольшим. Высокие каблуки, черные чулки, слишком тонкие для такого холода. Короткая куртка до талии. Волосы жирные, а лицо под слоем косметики практически серое. Она похожа на садовую мебель, стоящую на улице и в солнце, и в дождь, и в снег.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: