Юрий Давыдов - Тайная лига
- Название:Тайная лига
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Правда»
- Год:1990
- Город:Москва
- ISBN:ISSN 0132-2095
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Давыдов - Тайная лига краткое содержание
„Глухая пора листопада“, „Судьба Усольцева“, „Соломенная сторожка“ и др.
Лауреат Государственной премии СССР (1987). Тайная лига
Хранитель кожаных портфелей
Борис Савинков, он же В. Ропшин, и другие
Тайная лига - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Должно быть, она-то, кроличья хитрость, и подстрекнула Суворина-младшего сделать реверанс Февральской революции: тотчас вслед за падением Романовых он поспешил вручить «запрещенные бумаги» сотрудникам редакции «Былого».
Те немедленно послали за Морозовым.
Вообразите волнение, с каким он склонился над сокровищами, словно бы всплывшими из пучины. И все же Морозов был огорчен:
— Недостает самых важных документов…
Никто не мог объяснить эту недостачу.
Полагаю, читатель догадывается, в чем дело. Ведь вдова Зотова указывала в своем письме — два пакета мы уничтожили , предположив наличие динамита.
Что за притча? Для взрывчатки народовольцы припасали другие убежища и другие, небумажные емкости. Да и не стали бы они подвергать излишней опасности ни Владимира Рафаиловича, ни дорогие для них кожаные портфели.
Стало быть, мне не дано отгадать. Остается предположить, что старика Зотова взбудоражил слух, пронесшийся в конце восьмидесятых годов: толковали, что где-то в провинции революционеры смастерили «взрывчатые пакеты».
Сказано: книги имеют свою судьбу.
Вот судьба необыкновенная: архив землевольцев и народовольцев издан в наше время, в тридцатых годах. Эта книга — венок на затерянную могилу скромного хранителя кожаных портфелей.
1979
Борис Савинков, он же В. Ропшин, и другие
На севастопольской гауптвахте он ждал петли.
В камере на Лубянке он ждал пули исполнителя.
И виселица, и расстрел причитались в точном соответствии с законом. В молодости — по законам Российской империи. В зрелости — по законам Российской республики.
21 августа 1924 года он приступил к письменным показаниям. Почерк был твердым, текст сжатым, как возвратная пружина браунинга.
«Я, Борис Савинков, бывший член Боевой организации ПСР [1] Партия социалистов-революционеров (эсеров).
, друг и товарищ Егора Созонова и Ивана Каляева, участник убийства Плеве, вел. кн. Сергея Александровича, участник многих других террористических актов, человек, всю жизнь работавший только для народа и во имя его, обвиняюсь ныне рабоче-крестьянской властью в том, что шел против русских рабочих и крестьян с оружием в руках».
27 августа 1924 года Военная коллегия Верховного суда СССР начала слушание дела Савинкова.
29 августа председатель объявил заседание закрытым.
Савинкова Бориса Викторовича, 45 лет, приговорили к высшей мере наказания с конфискацией имущества.
Имущества не было. Конфискации подлежала жизнь.
К опытам этой жизни, напряженно-нервным, как снаряжение бомб в подпольной мастерской, обращался писатель В. Ропшин.
Ахматова сказала о чеховском «Рассказе неизвестного человека»:
— Как это фальшиво, искусственно. Ведь Чехов совершенно не знает эсеров.
Беллетрист В. Ропшин эсеров знал, ибо был Савинковым. В его прозе много заемного? Пусть так. Зато фальши-то нет. Он изобразил Коня бледного, впоследствии — Коня вороного. Взмыленные погоней, они пахли п отом и сукровицей.
Из глубины сибирских руд отозвался читатель, каторжанин-террорист: искренностью и силой взволнован до глубины души; все писано слезами и кровью сердца, нет ни одного невыстраданного слова.
Имя этого читателя Савинков назвал в первых строках своих августовских показаний 1924 года.
За двадцать лет до того они с Егором Созоновым готовили покушение на министра внутренних дел, статс-секретаря и сенатора Плеве.
Идеалом Плеве была вечная мерзлота политического грунта. Ему говорили, что со дня на день возможна студенческая демонстрация, он отвечал: «Высеку». Ему говорили, что в демонстрации примут участие курсистки, он отвечал: «С них и начну». Надо бы уточнить. Начинал Вячеслав Константинович — и продолжал — не розгами, а кандалами и эшафотами. Символ всего сущего он видел в параграфах инструкций. Он был столь же фанатичным бюрократом, сколь и свирепым шовинистом. Именно Плеве разгромил украинских мужиков-повстанцев. Именно Плеве подверг военной экзекуции грузинских крестьян. Именно Плеве науськивал погромщиков на еврейскую голытьбу. Именно Плеве гнул долу финляндцев. А желая воздать должное коренным подданным, утопил русских матросов в пучинах Цусимы, русских солдат загубил на сопках Манчьжурии: именно Плеве подвизался в дворцовом круге рьяных застрельщиков русско-японской войны.
— Я сторонник крепкой власти во что бы то ни стало, — бесстрастно диктовал он корреспонденту «Матэн». — Меня ославят врагом народа, но пусть будет что будет. Охрана моя совершенна. Только по случайности может быть произведено удачное покушение на меня.
Интервью французскому журналисту дал Плеве весной 1902 года, усаживаясь в министерское кресло. Озаботившись личной безопасностью, он, что называется, брал меры: уже возникла эсеровская Боевая организация. Отметим и еще одно обстоятельство: Плеве рассчитывал и на сверхсекретного агента-провокатора, фактического руководителя боевиков.
Эта надежда взорвалась вместе с метательным снарядом.
Июльским утром девятьсот четвертого года в Петербурге группа Савинкова настигла карету министра на Английском проспекте. Плеве был сражен бомбой Егора Созонова, тяжко израненного ее осколками.
Эхо разнеслось всероссийское. Не станем цитировать ни революционеров, ни левых интеллигентов.
Князь М. В. Голицын, отнюдь не левый и уж, само собой, не инородец, писал в своих неопубликованных мемуарах: «Признаться, никто его не пожалел. Он душил всякую самую невинную инициативу общества». В мемуарах Сухотиной-Толстой читаем: «Трудно этому не радоваться».
Если ей было трудно не радоваться, так как было не ликовать Борису Савинкову?
Нет, не ликовал.
Литератор, не раз встречавший Савинкова, резкими штрихами портретировал Бориса Викторовича: сухое каменное лицо, презрительный взгляд; небольшого роста, одет с иголочки; не улыбается, веет безжалостностью. Однако подпольщица, отнюдь к сантиментам не склонная, увидев сокрушителя Плеве, навсегда запомнила мертвенное лицо потрясенного человека. Весь его облик она сравнила с местностью после потопа: и тот, прежний, и не тот, не прежний.
Но в седле он удержался. Устремляясь в атаку, не помышляют о келье для скорбящей души. И не озираются в поисках госпитального фургона.
Кровавое воскресенье девятьсот пятого года насквозь прожгло Боевую организацию. Народное шествие, осененное ликом Спасителя, торжественно умиленное хоровым призывом к царю царствующих хранить царя православного, мирное шествие просителей, стекавшееся к Зимнему, было расстреляно, искромсано, разметано, растоптано.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: