Джалол Икрами - Поверженный

Но знаю я и то, что немалая часть их там погибает. Даже совсем здоровые люди заболевают от невыносимо тяжких условий тамошнего быта. И вы и ваш отец, наверно, все это знаете из рассказов побывавших там.

— Вы совершенно правы, но религия для мусульманина священней всего. Мы верим всем указаниям шариата, стремимся к духовному совершенствованию. Эта вера в то, что каждому мусульманину все предопределено судьбой, совсем иная, чем у европейцев. Я не могу сказать, что мой отец невежественный и суеверный человек, нет, да он и не всегда и не во всем придерживается религиозных предписаний. Но в последнее время, постарев, он все чаще и чаще высказывал свое желание совершить паломничество в Мекку.

Халим-джан замолчал, глаза его были задумчивы и строги.

— Знаете, — заговорил он снова, — я бы не удивился, узнав, что его тайное желание — умереть в Мекке и стать шахидом.

— Как это грустно! — с искренним сожалением произнес Иван Иванович.

— Я надеюсь, что само путешествие, перемена климата и радость от достижения цели пойдут ему на пользу, помогут его исцелению.

— Возможно! Так бывает.

— У меня есть к вам одна просьба, — вдруг, словно спохватившись, сказал Халим-джан. — Если вам, конечно, не трудно, посмотрите лекарства, которые он принимает.

— Пожалуйста. Хотя предупреждаю, что я неважный фармацевт.

В два часа дня в купе, занимаемое Ахмадхаджой, вошел сопровождавший их всю дорогу из Бухары повар Мирзо Вафо. Он принес еду: курятину, холодное мясо, сливочное масло, фрукты и сдобные лепешки.

— Как, лепешки еще не кончились? — явно довольный, воскликнул Ахмадходжа.

— Это последние, — ответил Мирзо.

— Ну, ничего, — сказал Халим-джан, — купим хлеб на ближайшей большой станции.

— Кстати, в этих краях пекут очень вкусный хлеб, — поддержал его Иван Иванович, приглашенный к трапезе.

Ахмадходжа между тем достал коробочку с мачджуном, известным как укрепляющее лекарство, вынул таблетку, проглотил ее и стал рыться в мешочке в поисках еще какого-то снадобья. Старик явно нервничал.

— Два дня ищу уже и не могу найти, — проворчал он. — В Москве оставил, что ли, или где-нибудь уронил.

— Что вы потеряли, отец? — участливо спросил Халим-джан.

— Да вот хорошие таблетки для сердца. Лекарь немало потрудился, пока нашел все что нужно. Он принес это лекарство лишь за день до нашего отъезда. Я еще ни разу не принимал его, все откладывал, чтобы осталось до той поры, когда мне станет худо…

Сейчас они бы мне и пригодились.

— Что, сердце заболело? — обеспокоился Халим-джан.

— Нет, сердце пока ничего… но чувствую какую-то слабость. Ну, надеюсь, пройдет.

— Отец, покажите доктору, какие лекарства вы принимаете. Может, он даст вам совет.

— Ты прав, сын мой, — сказал Ахмадходжа и тут же обратился к доктору: — Прошу вас, ешьте, вот мясо, курятина… Жаль, что нет у нас спиртного, коньяку, вы бы рюмочку выпили. Будем считать, что мы в долгу.

— Что вы! Я не пью. Так не дадите ли посмотреть ваши снадобья? Вот, например, то, что вы сейчас приняли?

— Это мачджун. В него входит мед, раствор золота, черный перец и еще и еще какие-то лекарственные травы, всех названий не упомнишь.

Иван Иванович взял одну таблетку, понюхал ее, затем отломил с разрешения старика кусочек и положил в рот. Пососав с минуту, он убежденно сказал:

— Насколько я понимаю, это хорошее лекарство. Оно дается как тонизирующее средство, можете спокойно его принимать.

Ахмадходжа сразу повеселел, заулыбался, даже чуть порозовели его бледные, дряблые щеки.

— Да, индийский лекарь — мастер своего дела! Он сам составляет такие лекарства, которые даже в московских аптеках не найдешь.

— Вполне возможно, — сказал Иван Иванович, отдавая коробочку.

— Жаль, что я забыл в московской гостинице его таблетки! Это одно из новых, сильнейших сделанных им лекарств для сердца. Даже не знаю, что я буду делать, если начнется приступ.

Иван Иванович ласково взглянул на старика и успокаивающе сказал: — Во-первых, почему вы думаете, что будет припадок? У вас вполне здоровый вид. А во-вторых, позвольте мне пощупать ваш пульс.

Ахмадходжа охотно протянул худую руку, и врач, глядя на часы, считал слабые, но ровные удары пульса.

— У вас и пульс неплохой. Не волнуйтесь, лекарство это не понадобится — есть чем заменить. Для сердца есть у меня одно замечательное средство. Я привез его из Германии. Чуть кольнет у вас сердце и вы почувствуете слабость, положите таблетку под язык. К тому же и запах его и вкус не только не противны, но даже приятны.

Ахмадходжа взял дрожащими от волнения руками довольно объемистую коробочку. Растерявшись, он не знал, какими словами отблагодарить врача: по-русски ему запаса слов не хватало, по-таджикски — врач не понимает. И он все повторял: «Хорошо, хорошо!..»

Ахмадходжа не хотел умирать — ведь годами он еще не был очень стар, еще многое ему предстояло сделать.

Он и в паломничество пустился ради жизни. Он много думал, прежде чем решился на это. И рассчитал так: путешествие внесет некоторое разнообразие в его жизнь. Он засиделся в Бухаре. Ему надоели одолевавшие его заботы, люди, говорившие только о делах, или глупцы, ведущие пустые разговоры, раздражающие нервы и сердце… Поехать просто в Москву — это опять же значит заниматься только торговыми делами. Ему нравилось, что его считали опытным и умным коммерсантом, преуспевающим в делах, но жить только этим он не мог, у него были и другие, духовные запросы. И вот паломничество в Мекку поможет их удовлетворить. Он увидит новые места, новые города, новых людей и отдаст свой, святой для каждого мусульманина, долг богу. Это все вместе взятое принесет покой его изболевшемуся сердцу.

А все же нескладно получилось с забытыми в Москве таблетками. «Какой хороший человек наш спутник, доктор, отдал свои целительные таблетки. Он привез их из Германии и отдал. Чем смогу я одарить его за это? Нельзя же предложить ему деньги — обидится…»

Эти мысли очень волновали старика, и вдруг он вспомнил, какие у доктора неказистые часы, и цепочка дешевая, серебряная. Ахмадходжа вытащил свои золотые часы на золотой цепочке и протянул их доктору:

— Не откажите взять от меня на память!

— Нет, что вы, — сдержанно, твердо сказал Иван Иванович. — Мои часы, правда, не золотые, но работы одного из лучших мастеров в мире, Павла Буре.

— Очень хорошо, но мои часы — просто вам на память! Возьмите их, очень прошу!

— И я прошу, возьмите, — подал голос Халим-джан. Краснея от смущения, доктор протянул руку:

— Что ж, возьму, чтобы не обиделись… Спасибо!

Часа через два после этого разговора поезд внезапно остановился на небольшом разъезде, где уже несколько лет не останавливались даже товарные поезда. Оказалось, как сообщил проводник, между этим разъездом и следующей за ним станцией произошло крушение: столкнулись два поезда, много жертв… Пока исправят путь и все приберут, их поезду придется стоять чуть ли не сутки.