Кен Фоллетт - Мир без конца

— Значит, и дальше собираешься рисковать своей жизнью ради чести жены Билли Говарда и отказываешься говорить с собственной.

Вулфрик промолчал. Сэмми, почувствовав напряжение, заплакал. Гвенда была в отчаянии. Землю носом рыла, чтобы получить любимого человека, вышла за него замуж, у них ребенок, а супруг смотрит на нее волком. Даже отец никогда так не обращался с матерью, а Джоби вряд ли можно назвать образцовым мужем. Не зная, что делать, попыталась сыграть на Сэмми. Держа его одной рукой, другой прикоснулась к супругу. Попыталась вернуть, давая понять, что неотделима от любимого им ребенка. Но Вулфрик отшатнулся от обоих. Несчастная даже пыталась соблазнить его, прижавшись ночью, но все без толку. Впрочем, о последствиях такого шага могла бы и догадаться, если бы вспомнила, как он сопротивлялся ей прошлым летом, пока Аннет не вышла за Билли. Теряя голову, Гвенда крикнула:

— Да что с тобой? Я ведь просто пыталась спасти тебе жизнь!

— Не следовало этого делать.

— Если бы ты убил Ральфа, тебя бы повесили!

— Ты не имела права!

— Какое имеет значение — имела я право или нет?

— Это ведь философия твоего отца?

Она обомлела:

— Ты о чем?

— Твоему отцу не важно, имеет он на что-нибудь право или нет. Если считает нужным, берет и делает. Например, продает тебя, чтобы прокормить семью.

— Папаша продал меня в рабыни, в проститутки! А я сделала подножку, чтобы спасти тебя от виселицы. Это совсем другое дело.

— До тех пор пока ты будешь так считать, не поймешь ни его, ни меня.

Гвенда поняла, что не вернет Вулфрика, пытаясь доказать его неправоту.

— Ну хорошо… я не понимаю.

— Ты отняла у меня возможность принять собственное решение. Обошлась со мной, как с тобой обходился отец, — будто с вещью, за которой нужен глаз да глаз, а не с человеком. Не важно, прав я или нет. Важно, что решать было мне, не тебе. Но ты этого не понимаешь, точно так же, как твой отец не понимает, что отобрал у тебя, когда продал.

Молодая женщина продолжала считать, что это совершенно разные вещи, но не спорила, поскольку начинала понимать, почему супруг так рассердился. Вулфрик страстно жаждал независимости — как и сама Гвенда, — а его лишили возможности принять решение.

— Я… Мне кажется, я поняла, — пробормотала она.

— Правда?

— Во всяком случае, больше так не поступлю.

— Хорошо.

Гвенда не считала себя виноватой, но ей очень хотелось прекратить войну:

— Прости.

— Ладно.

Всего одно слово, но она почувствовала, что муж смягчился.

— Ты знаешь, я не хочу, чтобы ты жаловался лорду Уильяму на Ральфа, но если решился, не буду тебя останавливать.

— Очень рад.

— Я даже помогу тебе.

— Правда? И как же?

Кастерем, где жили лорд Уильям и леди Филиппа, некогда был замком. Там все еще стояла круглая полуразрушенная каменная башня с зубцами, которую теперь отвели под коровник. Крепостная стена сохранилась, но ров пересох, и на едва заметном теперь дне росли овощи и фруктовые деревья. Там, где когда-то располагался подъемный мост, к воротам вел простой спуск.

Гвенда, с ребенком на руках, прошла в ворота вместе с отцом Гаспаром, Билли Говардом, Аннет и Вулфриком. Молодой воин, вероятно, страж, развалился на скамейке и, увидев сутану, не стал останавливать процессию. Мирная атмосфера обрадовала Гвенду. Она рассчитывала переговорить с леди Филиппой.

Просители вошли в дом через главный вход и очутились в традиционном большом зале с высокими, будто церковные, окнами — казалось, он занимал полдома. Рядом, похоже, находились частные покои, подчеркивавшие право знатного семейства на личную сферу и ослаблявшие обороноспособность, — веяние времени. За столом мужчина среднего возраста считал зарубки на палочке, при помощи которой велись расчеты. Он взглянул на ходоков, закончил считать, записал что-то на дощечке и поздоровался:

— Добрый вам день, странники.

— Добрый день, мастер рив, — ответил отец Гаспар, догадавшись, кто это. — Мы бы хотели видеть лорда Уильяма.

— Его ожидают к ужину, святой отец, — вежливо сообщил староста. — Могу я спросить, какое у вас дело?

Гаспар начал объяснять, и Гвенда потихоньку выскользнула обратно на улицу, обогнула дом и подошла к частным покоям. В деревянном строении угадывалась кухня. На табурете перед входом сидела молодая служанка и в большом тазу с водой перемывала гору капусты. Девушка с нежностью посмотрела на ребенка и спросила:

— Сколько ему?

— Четыре месяца, почти пять. Его зовут Сэмюэл. Мы зовем его Сэмми или Сэм.

Малыш улыбнулся, и служанка умильно сложила губы бантиком:

— Ату.

Гвенда приступила к делу:

— Я такая же простая женщина, как и ты, но мне нужно поговорить с леди Филиппой.

Девушка беспокойно нахмурилась:

— Я всего лишь прислуживаю на кухне.

— Но ведь ты иногда ее видишь. Можешь замолвить за меня словечко?

Служанка обернулась, словно боялась, что их кто-нибудь услышит.

— Право, не знаю…

Гвенда поняла, что встретиться с леди Филиппой сложнее, чем она предполагала.

— А можешь ей просто кое-что от меня передать?

Девушка отрицательно покачала головой. Из кухни раздался голос:

— Кто там хочет мне что-то передать?

Просительница напряглась, раздумывая, не вляпалась ли, и посмотрела на кухонную дверь, из которой через мгновение вышла леди Филиппа. Не красавица, уж точно не смазливая, но привлекательная: прямой нос, сильный подбородок, большие и ясные зеленые глаза. Хозяйка не улыбалась, даже слегка хмурилась, но в лице светилось что-то приветливое, понимающее. Батрачка ответила на вопрос:

— Я Гвенда из Вигли, миледи.

— Вигли. — Филиппа нахмурилась еще сильнее. — И что ты хочешь мне сказать?

— Дело касается лорда Ральфа.

— Этого я и боялась. Ну ладно, входи, обогрей ребенка у огня на кухне.

Многие благородные леди отказались бы разговаривать с человеком такого низкого происхождения, но Гвенда поняла, что у Филиппы за строгой наружностью скрывается щедрое сердце. Девушка прошла за леди на кухню. Сэмми захныкал, и молодая мать дала ему грудь.

— Можешь сесть.

Крайне необычно. Говоря с леди, вилланам полагалось стоять. Наверное, Филиппу растрогал ребенок.

— Ну, выкладывай. Что там натворил Ральф?

— Может быть, вы помните, миледи, драку на кингсбриджской шерстяной ярмарке в прошлом году.

— Конечно. Фитцджеральд пристал к миловидной крестьянской девушке, а ее красивый молодой жених сломал ему нос. Юноше, конечно, не следовало этого делать, но Ральф очень груб.

— Вы правы. На прошлой неделе лорд Вигли столкнулся в лесу с той самой девушкой, Аннет. Его сквайр держал ее, а Ральф изнасиловал.

— О Господи! — ахнула Филиппа. — Животное, хряк, дикий кабан. Я знала, что его нельзя делать лордом. Говорила ведь свекру.