Михаил Веллер - В одно дыхание
- Название:В одно дыхание
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:АСТ
- Год:2010
- Город:Москва
- ISBN:978-5-17-064764-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Михаил Веллер - В одно дыхание краткое содержание
В одно дыхание - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Партсекретарь ЛГУ выступал зло, демагогически, напирал на сорок первый год — мол, не козырять добровольцами, все нужны! Интересно, что он делает сейчас? Вряд ли бедствует…
За голосование против нам потом лепили выговора, грозили исключением из комсомола, прорабатывали на комиссиях: мы трезвели понемногу.
Мы еще сумели провалить кандидата в секретари факультета, навязанного парткомом: выигранное сражение в проигранной войне — орденок он цапнул через несколько лет.
Глядь — едет
на лисапеде
бывший комсомольский секлетарь.
Как бы, братцы, не было нам худа…
На рубеже семидесятого года ситуация сменилась как-то быстро, скачком: молодежь резко стала лучше одеваться; резко утратила романтизм; резко стали лучше жить материально; но все это было з а н а м и; мы-то попали в промежуток — ни то, ни другое: сознанием еще там, впереди, а телом-то уже здесь, позади.
«Ну, а дальше? Что было дальше? Что было потом?» — «Не было дальше. Не было потом».
Мы еще смотрели «Леди Гамильтон» в кинотеатре старого фильма «Сатурн», на Садовой близ угла Мучного переулка; я жил как раз напротив.
Мы разогнались, как истребитель ко взлету, но с бетонки слетели в пашню, по вязкому болоту пытались мы взлететь, пережигая в форсаже двигатели, еще надеясь на высоту, скорость, небо, простор — глядя, как крутят высший пилотаж другие, не намного старше нас. Истребитель стареет быстро; около двадцати лет — срок огромный в человеческой жизни; по возрасту нас уже можно списывать в транспортную авиацию.
Самое многочисленное из советских поколений, дети победителей, отроки оттепели, юноши шестидесятых, — к сорока годам не дали ни единого человека, что встал бы вровень с достойными прежних времен. Нет, не были мы ни глупы, ни серы, ни вялы; нас не расстреливали, не пытали, не высылали за границу, не раскулачивали, в общем даже не сажали; нас задавили на корню.
Бывает.
Мы еще живы. Мы еще не вышли в тираж. «Еще ноги наши ходют, еще кони наши скачут, и пушка моя возле тела греется. Еще рука моя тебя достигнет».
Весной шестьдесят девятого на китайской границе в боях за остров Даманский погиб мой когдатошний одноклассник Толик Шамсутдинов.
Сталин и Мао — братья навек!
Мы еще застали китайских студентов — поразительно трудолюбивых, дисциплинированных и скромных.
Лица желтые над городом кружатся.
Паровозы, грузовики, истребители «МиГ»-15» и автоматы ППШ — взамен плащи и рубашки «Дружба», термоса и авторучки: отличные.
Над Китаем небо синее,
меж трибун вожди косые,—
хоть похоже на Россию,
только все же не Россия.
Летом шестьдесят девятого Анатолий Кузнецов остался в Англии: черта была подведена. Кончился «Новый мир», умер Твардовский: жирная черная черта. Аксенова, Евтушенко, Медынского и Розова выперли из редколлегии «Юности». Кочетов напечатал в «Октябре» «Чего же ты хочешь». Иван Шевцов издал «Любовь и ненависть». Мы цитировали их наизусть — мы смеялись. Плакали мы позднее.
А потом заработали верховные редакторские ножницы, отстригая от пространства нашей духовной жизни строчку за строчкой. Спился и замолчал Казаков. Замолчал и уехал Гладилин. Выслали Солженицына. Уехал Бродский. Пошли нескончаемой чередой уезжанты и невозвращенцы: Ростропович, Барышников, и кого только не было. Уехал Некрасов. Уехал и погиб Галич. Умер Шукшин. Уехали Белоусова и Протопопов. Агония.
Точку воткнул восьмидесятый год: лишили гражданства уехавшего Аксенова; смерть Высоцкого; бойкот Олимпиады. Финиш.
Смерть Трифонова весной восемьдесят первого прозвучала завершающим аккордом; эпилогом.
Ах, как дивно работали наши боссы! Как сладостно руководить: запретить кому угодно что угодно. Крошка Цахес с партийным билетом.
Перековав свой меч на щит
и затыкая нам орало.
Затыкали рты, выкручивали руки, резали рукописи, смывали картины, чтобы потом иметь наглость заявить: «Наше искусство было недостаточно смелым». Н а ш е — достаточно. Смелых замалчивали, запугивали, сажали, высылали, — по вашим указаниям, дорогие благодетели.
Но — эти уже с о с т о я л и с ь.
Мы — нет.
Места не было.
Нужды не было.
Мы — лишнее поколение?
Замолчанное поколение.
Заткнутое.
И те же, кто сотнями тысяч — с о т н я м и т ы с я ч! м и л л и о н а м и! — укладывал на поле боя наших отцов, чтоб выслужить орден и звездочку, отрапортовать о взятии города к очередному празднику, — укладывал со всем идиотизмом и безжалостностью бюрократической системы: реку ли губить, землю ли распылять, людей ли в эту землю укладывать, — дело служивое, карьера есть карьера, машина власти и благ остается той же, — те же гении и предводители давили нас. Работа такая.
«Не ко мне они ходят советоваться, а к маузеру моему».
«Строем, с песней, добровольно!»
Изнасилованная страна, изолганная история, изуродованная экономика, пьянство и безверие: кровь, ложь, капкан.
«Хрусть — и пополам! Пойду забудусь сном».
Сколько миллионов в валюте могли бы дать одни только картины Макаренко? А что дали нашей культуре о н и? Всесильные и ненасытные молохи Госкомиздата, Минкульта, советов, комитетов, комиссий: оборотни-вампиры в черных лимузинах. Нигде в мире нет столько о р г а н о в, и нигде в мире нет, чтоб так трудно пробиться чему угодно незаурядному. Радетели вы наши.
Классовой — к л а с с о в о й ненавистью ненавидит мое поколение ваш класс номенклатурной бюрократии. Класс, лишивший нас возможности сделать в жизни свое — новое — лучшее — собственное: оставить на земле себя — для земли и людей. Прощать тут нечего, некому, — это противоречие смертельное, непримиримое. Они это знают. И давят. И задавят, вероятно, — прошедшие годы отучили нас от оптимизма.
«Довольно крови!..» В переводе на русский язык это сейчас означает: довольно крови невинных мучеников, не надо прибавлять к ней кровь палачей, убийц, преступников, пусть хоть они живут спокойно в многострадальной стране.
Христианство?
«Каин убил Авеля. И с тех пор повторял своим детям: «Берегите, дети, этот мир, за который отдал жизнь ваш дядя».
Пели Городницкого, пели Галича, пели Окуджаву, Визбора, Высоцкого. Официальных песен не пели. А ведь вранье — мы еще пели их:
Забота наша такая, забота наша простая…
Пели, братцы.
Сотня юных бойцов из буденновских войск
на разведку в поля поскакала…
Тихо, на пьянках, с душой — родное пели, свое. Полюшко-поле, полюшко широко поле…
И сейчас ведь их любим. Думаем иначе, относимся иначе, знаем иначе, а — любим… Милитаризм ненавидим, а парады — смотрим… Шовинизм презираем — а Ермаком гордимся.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: