Питер Хутхаузен - Враждебные воды

— Они всё еще погружаются, — сказал акустик. Он наблюдал за тем, как пленка все наматывается и наматывается на бобину магнитофона. Чем больше скорость, тем легче остановить погружение. Но они не успеют набрать ее… Спасет ли их продувание балласта? Он шепотом добавил: — Не думаю, что у них получится.

Вон Сускилу не хотелось дослушивать до конца — это выше человеческих сил, — и он сорвал наушники.

Акустик не имел такого права и был вынужден вслушиваться в слабеющие звуки, идущие из глубины. Какой кошмар — слышать, как умирают… Он замер, поднял голову, затем установил фильтры, уменьшающие посторонние шумы. Характер шума, издаваемый агонизирующей русской лодкой, изменился! Разница была едва различимой, но ведь именно за то ему и платили, чтобы он улавливал даже малейшие оттенки звука. Он продолжал слушать, а затем кивнул.

— Сэр! Докладывает акустик!

— Что еще случилось? — спросил Вон Сускил. Казалось, он был недоволен тем, что его снова отвлекают.

— Сэр, русские…

— Они погибли?

— Нет, сэр! Они… — Сделав паузу, он увеличил громкость и улыбнулся. — Они всплывают, сэр!

— Очень хорошо. Рулевой, поднять лодку на перископную глубину, — приказал он. — Мне кажется, надо взглянуть на них.

— Есть на перископную глубину.

Слабое движение балласта, небольшое отклонение руля, и “Аугуста” начала медленно подниматься к залитой лунным светом поверхности океана.

К-219

05.39–44 Широта — 30.43.9 северная, долгота — 54.24.6 западная. Всплыли в надводное положение.

Отныне для всего экипажа К-219 это точное время и место их второго рождения.

С момента взрыва прошло не более двух минут. Две минуты, отпущенные К-219, чтобы погибнуть, а затем возродиться вновь.

Азнабаев дрожащей рукой отметил координаты лодки, считывая данные из инерционной навигационной системы. И на всякий случай, для себя, отметил: до ближайшего берега — Бермудских островов — четыреста восемьдесят пять миль. Но это территория врага, а до коммунистической Гаваны — тысяча пятьсот шестьдесят. Именно там должен стоять в немедленной готовности к выходу советский корабль-спасатель, и ему понадобится не менее четырех-пяти суток, чтобы дойти до них. И это при условии, что они действительно готовы, а если их готовили как и К-219?

Опыт аварий на советских атомных лодках подсказывал, что всплытие не всегда означает спасение. 8 апреля 1970 года в Бискайском заливе погибла К-8, одна из первых советских атомных лодок класса “Ноябрь”. Тогда они тоже сумели всплыть, но после объемного пожара, потеряв продольную остойчивость, она затонула, превратившись в братскую могилу на дне океана для пятидесяти двух подводников. Больше половины ее экипажа.

Есть ли у нас жертвы после взрыва? — так подумали многие, если не все.

Другим аварийным лодкам везло больше. Печально известная К-19 по прозвищу “Хиросима”, потерпев аварию ядерного реактора в Северной Атлантике 4 июля 1961 года, также сумела всплыть и была отбуксирована на базу. Она тоже была из Гаджиево. Тогда от радиационного облучения сразу погибло восемь человек.

Сколько жертв потребует ядерный бог на К-219?

И всегда рядом с терпящей бедствие субмариной оказывались советские торговые суда, которые первыми приходили на помощь подводникам. Главное было — успеть, и они успевали, выжимая из своих порой сильно изношенных машин полную мощность. Понадобится ли теперь такая помощь? Скорее всего — да. Кто придет к ним на помощь?

Может, их старый приятель — “Ярославль”?

Но сейчас главным было другое.

До всплытия на поверхность Британов практически не думал — он решительно действовал, делая всё для спасения людей и лодки. Слава Богу, он и его люди оказались готовы к экстремальной ситуации.

Наверное, у каждого в жизни бывают мгновения, когда от принятого решения зависит многое, если не всё. Цена ошибки в таком решении одна — твоя жизнь. И если на карту поставлены еще и чужие судьбы — мера твоей личной ответственности неизмерима. Под командой Британова экипаж выиграл первый раунд в схватке со смертью. Но сражение только началось. И они знали это.

Теперь, после всплытия, следовало всесторонне оценить обстановку и принять решение в условиях жесткого дефицита времени.

Прежде всего надо понять, что же произошло на его лодке.

Что это был за взрыв? Скорее всего, ракета. Ракета в шестой шахте. Но они же НИКОГДА не взрывались! В многочисленных, на все случаи жизни, инструкциях нет и намека на то, что надо делать при взрыве ракеты!

И еще: перед самым взрывом Петрачков доложил, что такие же аварийные сигналы —“ГА предельный” — выпали еще по четырем шахтам в обоих ракетных отсеках!

Могут ли взорваться и они, если взорвалась шестая? Господи, что произошло??? Почему она взорвалась?

Командир не знал того, что знал и скрывал Петрачков. И теперь, до самого последнего момента, он будет постоянно ждать взрыва других ракет…

Сразу, как только лодка пошла вверх, Британов бросился в боевую рубку, к перископу. Мало ли что их ждет на поверхности.

В черноте ночи разглядеть что-либо было трудно, но ни кораблей, ни самолетов точно не было.

Ни о какой скрытности речи уже не шло.

— Поднять все антенны, включить ходовые огни! Теперь его место в центральном посту.

— Владимиров — к перископу! Верхний рубочный люк не открывать!

Соскользнув вниз по вертикальному трапу, Британов буквально влетел в центральный:

— Механик! Что в четвертом? В каком состоянии лодка? Мне нужна информация!

К-219, четвертый отсек

Да, это действительно взорвалась ракета в шестой шахте. Мощнейший взрыв вырвал многотонную крышку шахты, вылетевшую как пробка из бутылки вместе с остатками боеголовки и самой ракеты. Верхний пояс шахты треснул, как кожура перезревшего банана. Через огромную пробоину диаметром полтора метра шахта мгновенно заполнилась морской водой вперемешку с остатками компонентов ракетного топлива, которая через трещины в верхнем поясе хлынула в четвертый отсек. Эта смесь была не менее опасна, чем сами окислитель и горючее. Ее агрессивность была просто ужасной! Мгновенно испаряясь, она тут же заполнила бурым дымом весь отсек. Грохот взрыва, рев потока воды, скрежет корпуса проваливающейся на глубину лодки оглушили девятерых человек в отсеке. Это была преисподняя!

Под килем лодки простирались почти шесть тысяч метров морских глубин.

Автоматически включилось аварийное освещение, тусклые огоньки которого соответствовали слабости их надежды на спасение.