Питер Хутхаузен - Враждебные воды

В то утро “Янки-1” крейсировала по северному району боевого патрулирования в тысяче миль от побережья Америки; одна из двух более современных подлодок класса “Дельта” контролировала серединную зону, другая же находилась далеко на юге. Каждая из них могла запустить ракету, способную испепелить Вашингтон или Норфолк задолго до объявления предупреждения об атаке. По этой причине в каждой из этих трех зон непременно должны были находиться и американские торпедные подлодки.

Гейл Робинсон наблюдала, как один из сотрудников INTEL подошел к огромной карте и передвинул красный значок в сторону Гаваны. Старшина изменил предполагаемый курс с северо-восточного на северный. Гейл отыскала нужный корабль в своем справочнике.

Это был сухогруз “Красногвардейск”, следующий рейсом в Одессу через Гибралтар. Он делал слишком большой крюк на пути в Средиземное море.

“Но почему?” — подумала она. Она хотела выяснить у старшины, что он знал о новом курсе сухогруза, который далеко уводил его от проторенных морских путей, когда старшина начал передвигать второй значок красного цвета, обозначавший контейнеровоз “Анатолий Васильев”, отплывший из Галифакса, Новая Шотландия, и следовавший южным курсом в Гавану.

Теперь он повернул на восток.

Странно. На пути не было ни штормов, ни судов, терпящих бедствие. Два корабля без видимой причины изменили курс и направлялись в район, весьма отдаленный от предписанного места назначения, к тому же поблизости не было вообще ни одного порта.

А затем был изменен и третий курс: старшина передвинул красную ленту, обозначавшую предполагаемый курс “Федора Бредихина”, сухогруза, следовавшего к американскому побережью Мексиканского залива. Этот повернул почти что в обратную сторону, взяв курс на Бермуды.

Три судна. Три новых курса. Все суда — советские.

— Что происходит с этими торговыми судами? — Спросила Гейл у старшины, когда тот закончил с изменениями оперативной обстановки на карте.

— Не знаю. Эти трое изменили выявленный ранее курс.

Это она видела и без него. Отступив от карты во всю стену, она мысленно продолжила красные линии, отмечавшие новые курсы трех кораблей. Они пересекались в северном районе боевого дежурства “Янки-1”.

— Что у нас в районе Бермуд? — наконец спросила она.

— Никаких учений надводных кораблей.

— А подлодки? Есть что-нибудь по “Янки”?

— Уточненных данных нет.

Она была уверена, что подводники знают, где находится эта “Янки”.

— Там что-то происходит. Я выясню в SUBLANT. Может, они ответят без обиняков.

“А может, они назначат меня на должность командующего военно-морскими операциями”, — подумал старшина.

— Удачи.

— Взять всех троих под особое наблюдение. Я хочу, чтобы их маршруты уточнялись при каждом поступлении новых данных.

— Есть.

— То же и в отношении “Янки”. Что это за лодка?

— К-219.

Гейл Робинсон могла справиться о происходящем у технарей из SOSUS, но без крайней необходимости это не поощрялось. Задавать слишком много вопросов — значит злоупотреблять их гостеприимством. Так постановила “подводная мафия”.

Она подошла к ближайшему телефону спецсвязи и набрала номер своего визави — вахтенного офицера SUBLANT.

— У аппарата капитан-лейтенант Гейл Робинсон из FOSIC, — проговорила она, когда на противоположном конце провода подняли трубку. — У нас тут какие-то аномальные перемещения судов. Ребята, вы не заметили ничего необычного к востоку от Бермуд?

— А что? — последовал тщательно взвешенный ответ.

— А то, что три советских торговых судна направляются в северный район боевого патрулирования. Там одна из “Янки”. К-219. Я думала, может, вы что-то знаете.

— Ничего, — произнесли там после секундного колебания.

— Я думала иначе. И на том спасибо. — Робинсон повесила трубку. Если до звонка она подозревала, что в районе Бермуд творится что-то неладное, то теперь в этом не сомневалась. Через полчаса об этом станет известно адмиралу Шейферу. Он — офицер разведки флота. Подводники обязаны с ним работать. Пускай он борется с их мафией.

К-219, центральный пост

O8.50Теперь, когда все первоочередные меры были выполнены и обстановка более-менее стабилизировалась, появилась возможность оценить ее и выбрать главное направление по борьбе за живучесть лодки.

Британов крепко растер лицо ладонями, тряхнул головой, словно отгоняя дурные мысли, исказал:

— Я хочу выслушать ваше мнение по поводу случившегося, и мне нужны ваши предложения по дальнейшим действиям. Я хочу, чтобы вы были предельно откровенны, иначе нам не справиться с ситуацией.

— Товарищ командир, — первым поспешил высказаться замполит Сергиенко, — считаю, моральный дух экипажа достаточно высок, и мы выполним…

— И перевыполним! — резко перебил комиссара командир. — Кто еще здесь не понимает, что происходит? Кто? Кому непонятно, что лодка взорвалась и у нас три трупа и девять пораженных??? — Британов кричал во весь голос, не заботясь об авторитете политработника. Сейчас ему было наплевать на всё и на всех, кто мешал спасению корабля. Это была почти истерика, нервный срыв, вызванный страшным перенапряжением последних трех часов.

Но одновременно она послужила и мощной разрядкой натянутых до предела нервов командира и остальных.

Он не сорвал злость на своем заместителе, он просто естественно отреагировал на глупость и непонимание ситуации. Время пустых слов прошло. Настало время ответственности и профессионализма.

— Механик! Вы контролируете ситуацию, в конце концов?

— Почти. Мы вентилируем четвертый, пятый и шестой отсеки. Через тридцать минут будет введен в действие второй борт ГЭУ. Главная опасность — окислитель в шестой шахте и трюме четвертого. Необходима прокачка шахты и промывка трюма четвертого.

— Сколько людей в кормовых отсеках?

— Пятьдесят четыре человека. Старший в корме — Пшеничный. Он вполне справляется.

— Хорошо. Готовьте две аварийные партии в четвертый. Пересчитать все средства защиты. Приготовиться к аварийному сливу окислителя из шестой.

Потом это поставят в вину Британову и экипажу. В этом решении крылась принципиальная ошибка: аварийный слив окислителя предусмотрен только из исправной ракеты и никак не годился в данной ситуации! Отсутствие конкретной инструкции по действиям в данной ситуации не может полностью оправдать ошибочное решение командира.

— Товарищ командир! — начальник химической службы Сергей Воробьев наиболее трезво мог оценить ситуацию в загазованных отсеках, — в корме нет индикаторных трубок для замера концентрации паров окислителя, не хватает регенеративных патронов к защитным противогазам. Предлагаю разрешить мне убыть в четвертый и лично произвести замеры. Я могу передать все необходимое в кормовые отсеки.