Ганс Вальдорф - Зеленая записка

Молькхаммер приказал проводить Лиль Кардо в камеру. Затем он поднял руки, как бы прося пощады. Он думал, оправдывался Молькхаммер, что Кардо рылась в вещах покойного в поисках драгоценностей и денег, а не какой-то там записки. И в первую очередь его подозрения вызвал тот факт, что она не сразу сообщила полиции об убийстве.

— Вы верите в историю с запиской? — спросил Феллини.

— Теперь — да. Если бы Кардо сама написала записку, чтобы отвести от себя подозрения, она бы сохранила ее для нас.

— А верите ли вы в то, что она — убийца?

— Больше не верю.

— Тогда освободите ее завтра утром.

Молькхаммер был благодарен Феллини, что тот не упрекал его за опрометчивый арест певицы. Первоначальное недовольство появлением известного криминалиста уступило место чувству облегчения; он радовался, что ему не придется одному распутывать этот чертовски запутанный клубок. Тут можно прославиться, но можно и сломать шею. Однако именно в данном деле никто не простит неудачи: ни начальство, ни пресса, ни общественность.

— Кто же убийца? — спросил Феллини. — Врач? Но ведь не убивают же человека только за то, что, подвыпив, поцапались с ним в баре. Кстати, с кем это разговаривала Кардо по телефону?

— С неким Крёберсом. Он торгует марками в Инсбруке. Больше о нем ничего не известно. Возможно, Крёберс поможет пролить свет на загадочную историю с Грацем и деньгами. Разумеется, при условии, что Кардо не водит нас за нос

— Мы многого еще не знаем, — сказал Феллини. — Мы не знаем, кем был Новак, не знаем, почему он решил позвонить Крёберсу в середине ночи. Мы должны для порядка прощупать врача.

Феллини провел остаток ночи в одной из камер полицейского участка Глурнса, и ни жесткий соломенный тюфяк, ни одеяла, источавшие кисловатый запах, не могли потревожить его богатырский сон.

В соседней камере неподвижно лежала на койке Лиль Кардо и не могла уснуть Час за часом она смотрела невидящим взором на тень, отбрасываемую решеткой на потолок, пока не забылась под утро беспокойным сном. Еще не пробило шести часов, а она уже открыла глаза, разбуженная звуком поворачиваемых в замочной скважине ключей и скрипом дверей. Около семи ее проводили к Молькхаммеру, который объявил, что она свободна. Но известие, казалось, не обрадовало Лиль.

— Однако мы просим вас, — добавил он, — на некоторое время задержаться в Глурнсе или Тауферсе. Возможно, нам понадобится ваша помощь. Из “Бурого Медведя”, если угодно, можете выехать.

— Хорошо, я сниму где-нибудь комнату, — вяло согласилась Кардо. — Только прошу оставить меня до завтра в покое.

Вскоре она уехала на полицейской машине. Шум мотора разбудил Феллини. Он заложил руки за голову и задумался. Эти минуты между пробуждением и подъемом он ценил больше всех остальных. Голова была свежей и ясной, мысли оформлялись быстро и четко, и он уже привык к тому, что лучшие идеи приходили ему на ум именно в это время. Невиновность Кардо казалась ему бесспорной. Решив избавиться от любовника, она бы, несомненно, позаботилась об алиби. Да и эту историю с запиской нельзя игнорировать совсем. Не следует, конечно, сосредоточивать на ней все внимание, чтобы не упустить из виду другие обстоятельства, но все-таки вначале следует пойти именно по этому следу. Возможно, Крёберсу в Инсбруке кое-что известно. Кстати, знает ли Молькхаммер, что ответил ей Крёберс?

— Ее зовут, конечно, не Кардо, а Лизеллота Крамер, — сказал Молькхаммер, завтракая с Феллини в кафе, расположенном напротив полицейского участка. — Она родом из Вердена на Аллере. Там же она работала парикмахершей. Кто-то внушил ей мысль, что природа наградила ее тонким слухом. Она воспылала любовью к музам и поступила певицей в третьеразрядный бар. Потом она присоединилась к женскому секстету, который, насколько я понял, создавал вокальный фон, подвывая солистам, затем снова полгода проработала парикмахершей и, наконец, опять выступила в баре, где и познакомилась с Новаком.

— Когда это произошло?

— Четыре года тому назад. Год спустя Новак снял ей квартиру в Мюнхене, еще через год поселил ее в Вене, а в последнее время стал даже брать с собой в разъезды.

— Неплохая карьера, — похвалил Феллини. — Если бы не смерть Новака, она еще через год могла бы стать его женой. Кстати, вы узнали, что ответил ей Крёберс?

— Конечно. По словам Кардо, он всячески увиливал от прямого ответа, отделываясь общими замечаниями и словечками вроде “как вам сказать”, “ах, вот оно что”, “посмотрим” и т.д. Он не говорил ни да, ни нет, словно не вполне понимал, о чем идет речь.

После завтрака криминалисты вернулись в полицейский участок, где их уже ожидал судебно-медицинский эксперт.

— Вчера я предварительно обследовал труп, а сегодня продолжил осмотр, — заявил он голосом человека, который придает своей деятельности первостепенное значение.

Феллини достаточно насмотрелся на такие характеры и давно пришел к выводу, что наилучший способ получить от них максимум информации — это разговаривать с ними с самым серьезным видом.

— Мне с самого начала стало ясно, — важно продолжал эксперт, — что убийство совершено необычным предметом, возможно, таким, который в обычных условиях не является оружием и оказался в руках случайно.

— Очень интересно, — сказал Феллини.

В сопровождении криминалистов врач спустился в подвал, где лежал труп Новака. Окна подвала были распахнуты, а носилки к тому же обложены большими кусками льда.

— Вы видите следы двух расположенных рядом уколов, — пояснил судебно-медицинский эксперт голосом экскурсовода. — Убийца дважды вонзил оружие, не будучи уверенным в том, что первый укол поразил сонную артерию. Одно время я сомневался, но теперь совершенно уверен в том, что оружие было слегка изогнуто наподобие сапожного шила.

— А удар, нанесенный ему раньше?

— Пришелся по затылку. В момент удара Новак, очевидно, наклонился вперед. Он тотчас же потерял сознание. Преступник дотащил его до кровати и хладнокровно убил

“Как же Молькхаммер мог предположить, что хрупкая женщина способна на такой зверский поступок? — удивленно подумал Феллини. — Только сильному мужчине под силу протащить стокилограммовое тело от гостиной до спальни, да еще положить его в постель. Или у нее был помощник? Во всяком случае, даже обнаружив труп, Кардо, согласно ее версии, оставалась два часа в одной комнате с трупом, что никак не свидетельствует о слабости ее нервов”.

— Мы сегодня же отвезем труп в Меран, — сказал Молькхаммер.

Ответив еще на несколько вопросов, врач распрощался и вышел. Криминалисты остались одни.

— А теперь едем в Тауферс, — сказал Феллини.

Стиснутая с обеих сторон ледяными кручами, дорога поднималась вверх, пересекала швейцарскую границу и за перевалом Офен спускалась к Энгадину. Сейчас перевал лежал в глубоком снегу, закрытый до середины мая для движения автомашин. Однако до Тауферса путь был расчищен, и даже на стоянке перед “Бурым Медведем” был убран снег.