Максуд Кариев - Спитамен

Уже было далеко за полночь. Во многих светильниках выгорело масло, пламя на них опало, и они стали светить тусклее. Однако все было рассчитано так, что они окончательно погаснут, когда начнет светлеть небо и Митра брызнет из-за заалевшего горизонта первыми лучами. Не переставая играла музыка, одни певцы сменяли других, нежных танцовщиц, каждую из которых можно было сравнить с полевым цветком, сменяли юноши, от искрометного танца которых трудно было не прийти в восхищение.

Когда в светлеющем небе начали таять, как леденцы, звезды, Спитамен предложил выпить еще по чашке мусалласа и сказал:

— А теперь, друзья, с вашего позволения, не обессудьте, я покину вас. К вечеру я должен быть дома, ибо соберутся на совет старейшины.

Сидящие по левую и правую от него стороны сотрапезники закивали, соглашаясь, головами и пожелали ему доброго пути, сказали, что, как только взойдет солнце, и сами отправятся в дорогу.

Спитамен незаметно покинул зал, проследовал по длинной террасе, которую пересекали полосы света, падающего из окон. У разведенных во дворе костров грелись воины, ожидая появления своих предводителей. Спитамен, спускаясь по ступеням во двор, был замечен слугами раньше, чем сам увидел их. Они повскакали с мест, отвязали Карасача и, вмиг оседлав, подвели к хозяину. Воины надели оружие, сели в седла. Один из них сделал знак привратникам, и они отворили ворота…

Весна всегда спешит явиться в Согдиану. О своем приближении она возвещает звоном ручьев и помутневшими водами рек, грозящих выплеснуться из берегов, цветением серебристых подснежников и голосами перелетных птиц. Куда ни глянь, всюду ощущаешь пробуждение природы, свежее дыхание молодой зелени. В Согдиану пожаловал Навруз. Сегодня [29] 12 марта солнечного календаря. день весеннего равноденствия — сравниваются ночь с днем, а завтра день уже станет чуточку длиннее. И капризная зима, как ни противься, с каждым днем будет уступать набирающей силу весне, отходя к вершинам гор, где ледяные крепости ее неприступны… А ведь и недели не прошло с того дня, когда с неба низвергался холодный ливень, перешедший ночью в снегопад. Утром люди встали и увидели, что земля вновь белым — бела. Старики говорят, что снег по весне выпадает по просьбе тополиных сережек. Сережки тополя, якобы созрев и отяжелев, просят Небо укрыть землю мягкой подстилкой, чтобы они, падая с высоты, не расшиблись. Вот и исполнилось их желание, они благополучно опали, устлав землю поверх снега пушистым ковром. И тотчас снег растаял, побежали звонкие ручьи, на деревьях и кустах набухли почки, всюду разносятся веселые голоса птиц: они чинят старые гнезда и строят новые…

А вот и Навруз явился. А с ним в Согдиану вступил Новый год. Кажется, в самом воздухе растворено праздничное настроение, люди надели на себя самое нарядное и, позабыв о заботах и печалях, предаются веселью. На площадях полыхают священные костры, вокруг них, взявшись за плечи, танцуют джигиты и девушки; разбившись на группы, поют песни, затевают веселые игры. Крики, смех. Знакомые, встречаясь на улице, поздравляют друг друга с Новым годом, праздником весны, Наврузом.

По завету предков в этот день положено веселиться, выбросив из головы мысли о горестях и тяготах, и тогда весь год тебе будут сопутствовать удача, радость. Если ты кому-то задолжал — избавься от долгов до наступления Навруза. Если ты кого-то понапрасну обидел — извинись, попроси прощения, и да воцарится в следующем году мир между вами. Не будь себялюбцем, будь со всеми прост, непосредствен, забудь о зависти, не участвуй в кознях. Проявляй почтение к тем, кто старше тебя, и к тем, кто младше. С приходом Навруза начни день с поздравления родителей, поднеся им подарки, и спеши получить благословение старейшины рода. Если ты не беден, не поскупись на пожертвование сиротам, безродным, бездомным, раздай милостыню нищим. Не пренебрегай возможностью помочь калеке, слепому, протяни руку всякому, кто в ней нуждается. И особенно будь почтительным к женщине, благодаря которой бесконечна жизнь на земле.

В замке Кала [30] Кала-крепость. Оксиарта в ночь накануне Навруза никто не сомкнул глаз. Если бы кто и хотел вздремнуть минуту-другую, вряд ли ему удалось это из-за разносящейся с главной башни музыки, которую было слышно далеко окрест. Громыхали бубны, ревели карнаи, нежно пели сурнаи, звенели литавры. Посреди обширного двора, мощенного квадратными плитами, горел костер, и алые блики его скользили по высоким стенам и стрехам домов, а вокруг клокочущего огромного казана хлопотали женщины. Ровно две недели назад они посеяли пшеницу, и она успела пустить ростки, из которых они готовят нынче сумалак — сладкую патоку. Сумалаком положено потчевать каждого, кто в день Навруза переступит порог твоего дома. Верховодит среди женщин Сарвинозим, жена Оксиарта, она считается непревзойденной мастерицей в приготовлении сумалака.

— Эй, Равшанак, где же ты?.. — уже в который раз окликнула она свою дочь, оглядываясь по сторонам, и провела рукой по глазам, заслезившимся от дыма. — Иди и ты помешай немного сумалак, не оставайся в стороне!..

Равшанак выбежала из подвального помещения, где содержались в деревянных клетках ручные гепарды — видимо, потчевала любимцев чем-то вкусным, — взяла у матери большую ложку с длинной ручкой и, шепча молитву, принялась мешать в казане вязкую коричневую массу, поверхность которой была затянута стелющимся паром.

— Ты безгрешное дитя, Ахура — Мазда исполнит все твои желания, проси у него счастья, дочка, для себя и для других, — сказала одна из женщин, стоящая по другую сторону котла и тоже помешивающая варево.

Девушка прыснула, озорно сверкнув глазами:

— Сначала я должна узнать о ваших грехах, тетушка, а потом я подумаю, стоит ли просить за вас Ахура — Мазду!

Женщины рассмеялись.

— А знаешь, почему в этот день люди варят сумалак? — спросила одна из них у девушки.

Равшанак отрицательно покачала головой:

— Расскажите.

— Что ж, послушай… Жила в Чогониеме бедная — пребедная семья: отец, мать да восемь их детей, мал мала меньше. Семеро сыновей и самая младшая дочка росли быстро, старались трудиться, отцу, матери помогать, да какие у них силенки, чтобы на хлеб заработать… Словом, семья еле сводила концы с концами, перебивалась с хлеба на воду. Легко ли растить столько детей, если старшему еще только четырнадцать лет, а у тебя ничего нет, кроме единственного тощего осла… — рассказчица посмотрела в сторону сидящих неподалеку от костра на мягкой рогоже старых женщин и стариков, поочередно потягивающих чилим [31] Чилим — длинная трубка для курения. и тоже прислушивающихся к разговору: дескать, правильно ли рассказывает? Один из седобородых и седая старуха степенно кивнули. И женщина продолжала: — А то, о чем я хочу тебе, дочка, поведать, случилось в самой середине «авджи илик узилди»… По глазам вижу, не знаешь ты, что это такое. Это, дочка, самый трудный для крестьянина период весны, когда запасы минувшего года кончились, а урожая нового года еще ждать и ждать… Однажды отец семейства взял под уздцы шатающегося от слабости осла и отправился в лес по дрова, чтобы в доме хоть и голодно, но тепло было. И день его нет, и два его нет, и неделю нет. Дети плачут, есть просят. Мать поначалу совсем было пала духом: муж сгинул без вести, теперь все заботы о детях на ее плечи лягут. Что делать? Малыши ее тают на глазах, как свечи, плачут, за подол ловят, а есть нечего. Несчастная женщина, не зная, как их успокоить, решила обмануть, чтобы хоть ненадолго унять их плач. «Вот сейчас я вам приготовлю еды, только не плачьте!..» — говорит она детям. Налила в котел воды, развела под ним огонь. И дети умолкли — поверили. Не знают бедняжки, что нету у матери ни крупы, ни масла. А ей больно на них смотреть, прямо душа разрывается. Что делать, как быть? Отчаявшись, нарвала она зеленых ростков только что взошедшей пшеницы и бросила в кипящий котел. А вода бурлила, ростки всплывали. Дети могли увидеть, что в казане плавает трава и снова поднять вой, от которого можно было сойти с ума. И поспешила бедная женщина к реке, набрала в подол несколько булыжников и опустила их поверх ростков, подбросила в очаг побольше дров. «Сейчас, мои милые, я вас накормлю, сейчас, мои крошки…» Дети уселись вокруг казана на корточках, глаз с него не сводят… И несчастная мать, не выдержав, сама залилась слезами и вслух взмолилась, воздев руки к небу: