Рихард Дюбель - Хранители Кодекса Люцифера

Кардинал проворчал что-то и беспокойно сжал кулаки. Киприан откашлялся.

– Не знаю, что здесь тебе так уж понравилось, – удивился кардинал и закатил глаза. – Значит, так, колодец почти возле самой двери и…

Пока он пытался найти другие преимущества дома, на который с видом заинтересованного покупателя указывал Киприан и обитатели которого, украдкой посматривающие на них из окна, уже размышляли над тем, не стоит ли сунуть под рубашку дубинку и осведомиться у этих троих, чего это они, черт побери, так разглядывают их пристанище, Киприан прошептал:

– Я видел двоих, но их может оказаться и больше.

– Охрана?

– Понятия не имею.

– Боже милостивый! – прошипел кардинал. – Если мы уже опоздали…

– Пойдемте ко мне домой, я покажу вам план здания, – громко предложил Киприан и направился к угольному рынку. Когда их уже нельзя было разглядеть из дома, они остановились.

– Я могу зайти к ним в спину, если пойду по Доминиканергассе, а потом по Платтнергассе, – сказал Андрей. – Но на это у меня уйдет пара минут.

– Зачем ты выкупил у Себастьяна Вилфинга старые развалины? – спросил Киприан.

Кардинал окинул его свирепым взглядом.

– Чтобы кое-что там спрятать.

– Ничего не говори – я все понял.

Кардинал кивнул.

– А я-то все эти двадцать лет считал, что ты своей возней с тайнами в лучшем случае перехитришь сам себя, – прогудел Киприан.

– К счастью, я слишком хитер для себя, – ответил кардинал. – Андрей, если вы знаете дорогу, идите. Мы не можем терять время. Вполне вероятно, что там уже кто-то вынюхивает.

Андрей кивнул и пошел по улочке до самого угольного рынка, затем свернул направо и быстро добрался до того места, где в нее вливалась Доминиканергассе. Он был рад возможности быстро двигаться, думать о чем-то другом, а не об изящной мертвой фигурке на мостовой, полыхающей огнем, рад тому, что ему угрожала настоящая опасность. Он слышал, как его шаги эхом отдавались от стен в узкой улочке. Вокруг не было ни души. Приближалось время вечерних сумерек, идеальное время для того, чтобы заниматься секретной деятельностью. Обычно днем на площадях бывало слишком много народу, а позже, с наступлением ночи, стража выходила патрулировать город. Сейчас же, незадолго до закрытия городских ворот, горожане находились в своих домах, а стражники – на квартирах.

В паре десятков шагов от того места, где Киприан показал им дом, Андрей пересек Малый Ринг и нырнул в скрытое темнотой продолжение Доминиканергассе. Бросив короткий взгляд вбок он увидел, что Киприан и кардинал стоят перед каретой, а кучер по непонятной причине никак не может развернуться и, натягивая поводья и ругаясь, явно приближает свою карету к старым развалинам. Киприан и кардинал, таким образом, совершенно случайно оказались отрезанными каретой от развалин и были скрыты от любого, кто бы там ни прятался.

Рядом с Платтнергассе находился безымянный переулок, представлявший собой не что иное, как подъезд к задней стене строения на северо-западном фланге Малого Ринга. Андрей завернул за угол. Дыхание его участилось. Он протиснулся в узкий, не больше человеческого роста в ширину, промежуток между домами, замедлил шаг и постарался дышать неглубоко. На другом конце он увидел выход на Малый Ринг, где с правой стороны стоял высокий дом, а слева – заброшенная, полуразвалившаяся стена бывшего здания фирмы «Вигант и Вилфинг». Кое-где с помостов свисала истрепанная мешковина. Он поколебался одно мгновение, а затем решил воспользоваться преимуществом внезапности.

– Я уже подумала, что они сейчас прямо сюда войдут, – простонала Александра.

– Нет, – ответил Вацлав, недоверчиво наблюдая за перемещениями кареты из их убежища. – Я только не понимаю, почему именно мой отец пошел за планом здания, а вовсе не твой. И вообще, куда это он запропастился? Шорох заставил его резко обернуться. В сумраке старых развалин, разбавленном слабым светом затухающей лампы, Вацлав разглядел тень, скользнувшую в один из зияющих оконных проемов и тут же бросившуюся к ним. Юноша вскочил с испуганным криком и рванул к себе Александру. Первая мысль его была о том, чтобы улизнуть вместе с ней через дверь, но он лишь врезался спиной в стену. Александра споткнулась и упала на него. Тень оттолкнула ногой лампу, и та, брызгая искрами, дребезжа и подпрыгивая, покатилась по лестнице, ведущей в подвал. Тень обернулась к ним. Вацлав оттолкнулся от стены и в панике огляделся. Вот же он, проем двери. Он подхватил Александру пониже спины, поднял ее и прыгнул к спасительному отверстию. На улице по-прежнему маневрировала карета кардинала. Сквозь охвативший его испуг смогла пробиться единственная мысль: кардинал Хлесль сможет защитить их от нападающего.

– Внимание! – громко крикнул Вацлав и метнулся к двери. Александра втянула голову в плечи и, врезавшись плечом в дверной косяк, охнула от боли. Вацлав, шатаясь под тяжестью своей ноши, вылетел на площадь и споткнулся, неожиданно наскочив на какое-то препятствие. Внезапно под ногами у него оказалась чья-то туфля, и он растянулся на площади в полный рост. В последнюю секунду ему удалось развернуться так, чтобы Александра упала на него. Удар о мостовую вышиб у него весь воздух из легких. Чьи-то ручищи просунулись между ним и девушкой, и он невольно поднял руки на уровень груди, чтобы защититься.

– Черт меня побери, – произнес знакомый голос.

– Меня тоже, – произнес другой, еще более знакомый голос.

Вацлав почувствовал, как его поставили на ноги. Кто-то отряхнул ему камзол со спины. Он уставился в обеспокоенное лицо своего отца.

– Не ушибся?

– Я в норме, – прохрипел Вацлав и попытался вдохнуть поглубже.

Александра, похоже, решила, что лучшая защита – нападение. Когда в мозгу Вацлава еще только формировалась мысль о том, к какому выводу могут прийти их отцы, обнаружив их вдвоем в темном полуразвалившемся здании – одних безо всякого сопровождения, – она уже резко развернулась и выкрикнула:

– Да что на вас нашло, что вы решили так напугать нас?! Киприан Хлесль развел руками.

– В следующий раз мы непременно спросим у вас позволения. – Он широко улыбнулся.

Кто-то положил Вацлаву руку на плечо, и в поле зрения юноши появилось худое лицо кардинала.

Вацлав всегда знал дедушку Александры, очень доброжелательного господина со специфическим чувством юмора, на которого иногда находили приступы едкого сарказма, и потому испугался, увидев, как сверкают его глаза.

– И чем вы там занимались? – прищурившись, поинтересовался Мельхиор Хлесль.

Вацлав поймал на себе взгляд Александры. Он понял, что настало время принести себя в жертву во второй раз, поскольку данное им согласие разузнать для Александры о Генрихе Валленштейн-Добровиче было не чем иным, как жертвоприношением. Сказать, что ему действительно удалось что-либо выяснить, он не мог, ибо человек этот, похоже, был живым призраком.