Вероника Тутенко - Дар кариатид

Ночь накрыла город вороновым крылом, и только высоко-высоко звездочки загорались и снова гасли, гасли…

Желтым болезненным светом забрезжило утро.

Нина соскользнула с постели. Новый день нахлынул вчерашней пронзительной болью.

Братьев уже не было дома. Отец еще беспечно улыбался во сне. Наверное, мама жива еще в его снах. Слезы подступили к глазам, но Нина сдержала рыданья, чтобы не разбудить отца и незаметно выскользнула за дверь.

Редкие прохожие останавливали на плачущей девчушке сочувственные взгляды. Но печальная решимость в ее глазах удерживала их от того, чтобы подойти к ней, спросить, что случилось, не заблудилась ли она, и отвести за руку домой.

Девочка направлялась к воротам кладбища. Здесь она остановилась на секунду, как будто проснулась в незнакомом месте и удивилась: «Как я попала сюда?»

Решимость во взгляде сменилась растерянностью.

Кресты, памятники с фотографиями и без них обступали со всех сторон, уводили вглубь кладбища. Как найти среди них маленький крестик без фотографии?

Как все-таки плохо, когда не умеешь читать! Сережа или Толик не растерялись бы, отыскали бы надпись на крестике!

И странная обида («Я не найду могилку!») вдруг оказалась неподъемнее горя, хлынула из глаз горячими ручьями.

— Мамочка! — всхлипнула девочка и увидела склоненную иву над свежей могилой.

Деревце качало кроной, как будто грустно улыбалось и хотело приласкать ветвями.

Деревце хотело пожалеть, а ведь вчера его как будто не было, и вдруг оно тянется листьями, по- майски прозрачными, к щекам, чтобы вытереть слезы.

Нина вздохнула, присела под иву. Грустное дерево, вечно печальное, как будто хотело разделить горе с девочкой, вздыхало, покачиваясь на ветру. И как будто тоже плакало…

Возвращаясь, Нина постаралась получше запомнить дорогу домой.

Остаток весны и целое лето девочка каждый день бегала на кладбище. Подолгу сидела под плакучей ивой и плакала, плакала…

Но дома было еще тягостнее, чем на кладбище. Лето жарко и назойливо заглядывало в окна.

Теперь Степан чуть ли не каждый день прикладывался к бутылке. Денег на водку не было, и он отнес на базар оставшихся два венских стула. Но только ни время, ни водка не заглушали эту боль.

Сережа теперь часто приходил домой, но редко оставался ночевать в тесной духоте комнаты.

— Вот уеду в Ленинград учиться, — делился он мечтами с братом и сестрой. — Мне в цирке клоуны рассказывали, что этот город на воде построил царь. Там сыро и мосты, и корабли…

И Нина и Толик тоже мечтали о далеком том городе, похожем, наверное, на сказочный остров.

— А цирк там есть? — спрашивал Толик.

— Еще бы! — фыркал старший брат. — Но в цирке я работать больше не хочу. Уж лучше на завод. Надежнее. И уважения больше.

Но Нина так не считала.

— А я буду в цирке работать! Дрессировщицей тигров!

Огоньки, барабанная дробь выплывают из памяти… Але-е-гоп! Полосатой опасностью за кольцом приземляется тигр… И еще… Рукоплещут, смеются… Сколько тигров! Огонь и фонфары. Тигр летит над ареной. Полосатая птица. Стая птиц. Белых-белых. И одна опускается на плакучую иву.

— Ты пришлешь нам письмо? — девочка заглядывала в глаза брата. Бессмысленно уговаривать его остаться в Казани. Пусть едет туда, где мосты, раз ему так хочется этого. Только пусть не забывает брата и сестру и пишет папе письма.

— Конечно, я буду вам писать, — обещал Сергей.

Ему не терпелось скорее ворваться на поезде в новую, взрослую жизнь.

…Чем больше выцветали краски лета, чем чаще шли дожди. В непогоду Толик не пускал сестренку на кладбище. И тогда приходилось бесконечно долго ждать в мрачной комнате, когда лучи солнца проникнут в пожелтевшую, обвисшую клоками, прорезанную узорами газету.

Некогда прекрасная, а теперь совершенно забытая Роза скучала в углу и как будто как-то сразу постарела. Не только людей старит горе.

— Поиграй со мной, — молча просила она. Нина играть не хотела.

Серые глаза с длинными пушистыми ресницами стали теперь не по-детски серьезными, хотя в них, на самом дне зрачков, и поблескивали те же озорные искорки, что и во взгляде старшего брата.

Розе было грустно в мрачной комнате, и Нина подарила куклу Галочке. Правда, теперь белокурые волосы Розы стали седыми от пыли, а платье изрядно истрепалось. Но Галочка все равно была рада подарку.

Черноглазая девочка еще не разучилась радоваться куклам с голубыми, как небо, глазами…

Дожди теперь шли все чаще, становились все холоднее. На кладбище дорожки размякли от непогоды. Нина и не заметила, как плакучая ива осыпалась на могилку золотыми слезинками.

— Иди домой, — шептала ива знакомым нежным голосом. Голосом мамы.

Промозглый ветер не давал надолго задержаться у могилы.

— Иди домой, — пугал он, скрипя и шелестя; плевался листьями вслед.

А как-то в конце октября холодный дождь со снегом начался внезапно, застал Нину у облетевшей плакучей ивы. Не разбирая дороги, девочка бежала под холодными потоками воды, пока не кончились кресты и каменные плиты.

Нина осмотрелась и не узнала улицу. Дождь все сильнее барабанил по крышам незнакомых домов. Незнакомые люди спешили укрыться от дождя.

Девочка сделала несколько шагов, не зная, куда идти, и в растерянности остановилась.

Горячие слезы смешивались с ледяными струями дождя. Нина размазывала слезы и снег по лицу.

— Ты заблудилась? — услышала она грубоватый голос.

Рядом стоял высокий плотный милиционер, настоящий гигант. Девочка посмотрела на него снизу вверх. Взгляд гиганта, строгий и добрый, внушал доверие.

— Да, — ответила Нина, все еще всхлипывая.

— Где ты живешь?

Голос милиционера был спокойным и уверенным, и это окончательно успокоило девочку.

— В Пассаже. Возле кремля.

Милиционер взял девочку за руку, повел по незнакомой улице.

— Родители есть-то у тебя? — продолжал расспрашивать по дороге.

За несколько минут девочка успела рассказать милиционеру всю свою недолгую тяжелую жизнь. Он сочувственно кивал головой.

Совсем скоро показались знакомые очертания кремля и Пассажа.

Просто коварный дождь запутал все дороги.

Увидев издалека каменных женщин над входом, Нина обрадовалась.

— Дальше я сама найду дорогу!

Девочка хотела уже поблагодарить милиционера, но он не отпустил ее руку.

— Нет уж, лучше я доведу тебя до самой двери. А-то ты опять потеряешься.

Нина вздохнула, но возражать не стала.

Степан открыл дверь и несколько секунд удивленно и с тревогой смотрел на милиционера.

Появление на пороге стража правопорядка обычно не предвещает радостных вестей.

Толик подбежал к дверям:

— А мы уже беспокоились. Где ты была? — спросил он с укором и с радостью в голосе.