Руфин Гордин - Иван V: Цари… царевичи… царевны…
- Название:Иван V: Цари… царевичи… царевны…
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:ACT, Астрель
- Год:2001
- ISBN:5-17-005378-9
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Руфин Гордин - Иван V: Цари… царевичи… царевны… краткое содержание
Время Ивана V Алексеевича почти неизвестно. Вся его тихая и недолгая жизнь прошла на заднем плане бурных исторических событий. Хотя Иван назывался «старшим царем» («младшим» считали Петра), он практически никогда не занимался государственными делами. В 1682–1689 гг. за него Россией управляла царевна Софья.
Роман писателя-историка Р. Гордина «Цари… царевичи… царевны…» повествует о сложном и противоречивом периоде истории России, когда начинал рушиться устоявшийся веками уклад жизни и не за горами были потрясения петровской эпохи. В книге прослежены судьбы исторических персонажей, чьи имена неотделимы от бурных событий того времени.
Иван V: Цари… царевичи… царевны… - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Но Софья отдалась ему, словно заждалась и изнемогла в ожидании. Она набрасывалась на него, как тигрица, с неукротимой яростью застоявшегося желания.
Оторопел было князь Василий. Было у него немало наложниц из крепостных, выбор был велик, уж как старались ему угодить. Но все они были просты, без воображения, без огня, трепетали пред ним, робели, как он их ни понукал. Скучный это был грех, сладости в нем было мало и исходила она от него.
Софья — другое дело. Она была чертовски изобретательна, смела, пылала огнем негасимым и зажигала его, рассудочного. Иной раз он становился игрушкою, она делала с ним что хотела и как хотела. И, обессиленный, он просил пощады. А она торжествовала.
— Слаб ты, князинька, против меня. В тебе ума много, верно, а во мне огня любовного. И тут я тебя главней и первей. Что молчишь? Али язык отнялся, ал и онемел? Сладостно тебе? Баб-то небось немало имел, покайся.
— Каюсь, грешен, — слабым голосом признавался Василий. Обессилила его Софья своими ласками. Хотелось ему молчать.
— Говори: была ль хоть одна слаще меня?
— Н-нет, Софьюшка.
— Ты мне любовь открыл, спала я дотоль. Но уж коли открыл, то соответствуй. Я уж тебя до смерти не выпущу. На зависть всем сестрам моим. Все на тебя заглядываются: пригож да умен, все угодья в нем.
— Не выпускай, Софьюшка. Хорошо мне.
— А я у тебя учусь, — призналась Софья. — Ума набираюсь. Мало я учена, а охоты много. Вижу я: ноне момент настал, когда я к правлению близко стала.
Князь Василий даже привстал от удивления. Вот как привилась его наука, какой пышный всход дала. Изнеможение, в которое он был ввергнут его царственной полюбовницей, куда-то отошло. Софья оказалась способной ученицей, более способной, нежели он ожидал. Так они вместе высоко поднимутся, быть может» даже на вершину власти, и кто сможет стать поперек.
Он пребывал в смущении. Как быть? Царица Наталья, Петруша-царь, главная голова Нарышкиных Артамон Матвеев, вошедший в силу снова и добившийся всеобщего почитания, верней, вернувший его себе после шестилетней ссылки, они все отличали его, назначили главою Посольского приказа, то и дело призывали на совет, отличали и боярством. Честно говоря, ему не хотелось лишаться их доверия.
Но ставка сделана. Ставка на Софью, на Милославских. Слух о том, что Софья его полюбовница, разумеется, дошел и до Нарышкиных. Но пока что они и виду не подавали. Может, ждали решительного дня, когда все разом откроется и станет видно, кто на чьей стороне стоит.
Этот решительный день явственно маячил впереди. Оба лагеря, затаив дыхание, ждали. А пока Софья взялась пытать своего братца, Ивана, которого, по ее команде, уж нарекли Иоанном, на манер Грозного.
Приступила она к Ивану со всею решительностью старшей сестры и главной закоперщицы. Начала с допроса:
— Девки тебе любы?
— Девки-то? — Иван несколько опешил. — Ну?
— Ты говори прямо, — сердито проговорила Софья. — Хотел бы с девкой побаловаться?
— Как это?
— Совсем ты прост! Шевелится твой-то?
— Кто?
— Ах, пустоголовый! Уд твой, вот кто.
— Ну?
Софья потеряла терпенье. Она вспомнила совет князя Василия и решительно всею пятерней ухватила Ивана за причинное место.
— Ой! — вскрикнул Иван. — Ты что, Софьюшка, ты зачем залазишь?
Софья не отвечала. Опыт удался. Был мягок, податлив, но тут же ровно обрадовался — вскочил, затвердев. Почти как у князя Василия, когда она ластилась к нему.
— Ну? — недоуменно вопросил Иван, весь подобравшись.
— Можешь, — сказала Софья. — Женить тебя надобно, вот что.
— Зачем?
— А затем, чтоб ты сладость почуял. Чтоб нам, Милославским, не угаснуть без робятишек.
— Ну?
— Вот и Станешь семя свое жене рассевать. Пойдут дети.
— Отколь семя-то брать?
— Ах, простота, простота! Совсем ты плох!
Софья уже не сердилась. Она поняла: просвещать надо братца. Просвещать же должен поначалу муж. Тот же князь Василий. Просвещать с решительностью. Может, даже с помощью какой-либо молодой разбитной дворовой бабы. После княжеских наставлений.
— Придет к тебе князь Василий Голицын, станет тебя учить, как мужем стать.
— Ну?
— Ты ему внимай, что он скажет, то и делай.
— Буду.
— То-то. А уж потом сам в сладость войдешь. Он тебя научит.
— Как?
— Яички твои порастрясет, — снова рассердилась Софья.
Братец был положительно невозможен. Он был недоделан матушкой и батюшкой. Отчего так случилось, она не понимала. Вот она и все ее сестры живы-здоровы, головы варят. А братья один другого плоше, все поумирали, а главный дурак остался, да и тот, видно, короткого веку.
— Ты ступай к себе. А я князь Василия пошлю. Понял?
— Ну?
— Слушайся его во всем. Как повелит, так и поступай. Повелит снять штанцы — сними.
— Как это? Срам.
— Никакой не срам. Так надо, чтоб мужем стать. Небось, хотел бы стать мужем?
— Ну?
— Да что ты все нукаешь! Не запряг ведь. Ступай, ступай и жди князь Василия.
Князю она сказала:
— Стоит у него исправно — я пытала. Теперь ты его обучи, где у бабы что и как ему с нею управляться. Пощекочи ему перышком уд, он и заторчит. Как у тебя, когда я его с нежностью касаюсь. А вот куда его запускать, это ты ему преподай. А потом девку чистую да знающую найдем, и пущай с нею побалуется. Уж она, коли опытна, его во вкус введет.
— Болезен он, непонятлив, — засомневался было князь.
— А ты без церемоний. Смелей действуй. Мне-то неловко, сам понимаешь. А то б я его знатно выучила, — засмеялась она. — Взяла бы в оборот, как тебя.
— Будь по-твоему, — согласился князь. — Пойду к нему без промедления.
— Вот и ладно. Потом расскажешь, каково получилось. Воспринял науку? А я стану девку подходящую искать из дворни. Дело-то важное.
Отправился князь к Ивану и стал обходиться с ним бесцеремонно, как советовала Софья. Иван долго упрямился, не хотел снимать штанцы, но постепенно дело пошло. Объяснил ему князь, что к чему, откуда семя извергается, что из него произрастает. Иван искренне изумлялся, что можно таким нехитрым вроде как способом человеков делать.
— А еще говорят, грех это, — сказал Иван.
— Сладкий то грех. Господь таковых грешников благословил. Потому как не дают они роду человеческому переводу.
— Пойдем помолимся, — предложил Иван после «урока». — Царице небесной, Николаю Угоднику. Все-таки грех. Замолить надоть.
Молился Иван истово. Сомнения не оставляли его. Уж больно необычно действовал князь Василий. Заставлял его уд щекотать, яички мять. Испытывал Иван при этом непонятное томление, хотелось чего-то необычного, хотелось длить да длить. Богородица заступница глядела на него умильным взором и словно говорила: дождешься сладости, дождешься непременно… Князь Василий говорил сущую правду: сладкий это грех, и сладость ту ниспошлет тебе дева, мастерица грешить.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: