Рихард Вейфер - Данте

— Все равно, мало ли что может произойти за это время, и тогда ты наживешь себе массу врагов. Сослался бы на то, что всего лишь в прошлом году был посланником в Сан-Джиминьяно и что тебя не следует опять привлекать к государственной службе. Ну как же можно, ведь для жены и для детей у тебя никогда не остается времени! Ну что ты за человек такой?!

На этот раз Данте не мог скрыть улыбку. Той поездке в Сан-Джиминьяно, где ему надлежало призвать коммуну к участию в выборах нового предводителя тосканских гвельфов, в действительности не следовало придавать сколько-нибудь серьезного значения. Но Джемму мало волновали вопросы политики. Она просто ревновала к ней мужа, поскольку именно политика отнимала у нее Данте.

— Выборы приоров состоялись еще в начале года, и моя очередь выпала именно на эти два месяца. Уважать результаты выборов — это долг каждого флорентийца! Другим женам тоже приходится не легче, чем тебе! Так что не сердись больше, Джемма! Ведь у тебя дети, которые за все твои хлопоты и заботы отплатят когда-нибудь сильной любовью и привязанностью. Надеюсь, что в течение этих двух месяцев мне удастся время от времени, если не будет срочных дел, приходить домой помимо воскресений. Правда, по закону, в целях безопасности запрещено покидать дворец, но, поскольку опасаться уже некого, на это требование закона сейчас смотрят сквозь пальцы. Так что жди моих приходов, дорогая Джемма, и будь здорова!

— До свидания, мой Данте!

Супруги нежно расцеловались, затем отец открыл дверь в соседнюю комнату:

— До свидания, детки!

— До свидания, отец!

— Будьте молодцами и не огорчайте вашу любимую мамочку, поняли?

— Да, отец, мы уже и так молодцы. Вы идете во Дворец приоров? — спросил Пьетро, а Якопо добавил:

— Правда, отец, что все стены во дворце сплошь украшены золотом и серебром? Так сказал соседский Франческо…

— Золотом и серебром, говоришь? Сплошь украшены? Нет, совсем нет. Но там очень красиво, это верно. Ну, когда-нибудь вам самим доведется увидеть все это великолепие. А теперь, милые мои говоруны, мне пора идти! До свидания!

— До свидания, отец! — воскликнули дети, махая ему рукой, а в глазах у их матери блеснули слезы. Сама не зная почему, она ощущала на сердце какую-то тяжесть; у нее было неопределенное предчувствие, что исполнение обязанностей приора, хотя оно и продлится не более двух месяцев, сопряжено для ее мужа с некими опасностями, и она много бы дала, чтобы Данте отказался от всяких почетных должностей и тем самым отвел от себя возможные несчастья, которые подстерегают всякого государственного деятеля…

Сам же Данте был далек от подобных мыслей. Он находился в расцвете физических и духовных сил, прекрасно сознавал свои незаурядные способности в качестве компетентного и деятельного гражданина отечества и поэтому чувствовал себя вполне на месте как законно избранный — пусть даже на короткое время — политик, вершащий со своими коллегами судьбу республики. Он твердо решил исполнять свой долг, ни на йоту не отступая от справедливости, думая исключительно о благе страны.

Вступление в должность новых приоров в зале заседаний роскошного Дворца правительства с его мощными бойницами и грозными высокими башнями было обставлено весьма торжественно. Подеста произнес пламенную речь, посвященную задачам, стоящим перед очередными членами правительства, а во дворе дворца, украшенном великолепной колоннадой, маршировали гарольды с серебряными трубами в руках, на которых красовался герб Флоренции, изображающий лилии.

После официального открытия началась повседневная, будничная работа.

Секретарь синьории с какой-то неопределенной угодливой улыбкой на лице отвешивал поклоны шести новым приорам, нотариусу и гонфалоньеру справедливости. «Пусть они и мои начальники, — рассуждал он, — но что они смогут сделать без меня — ведь я веду дела уже не один год. Они приходят и уходят, а я остаюсь!»

Данте разгадал мысли, которые таились в голове секретаря под маской раболепной приветливости. И про себя подумал, что его враг Корсо Донати не так уж не прав, называя глупостью практику смены правительства через каждые два месяца. Правда, единственным достойным властителем Флоренции Корсо Донати видит только себя! Энергии на этот счет ему не занимать, но он не обладает необходимым бескорыстием, попирает справедливость и не питает подлинной любви к отечеству.

Секретарь разложил перед господами приорами текущие дела.

От прежнего состава правительства остались многие незавершенные вопросы, которые требовали немедленного проведения в жизнь. Еще в апреле, например, был вынесен приговор трем государственным преступникам: Камбио да Сесто, Симоне Герарди и Ноффо Квинтавалле, которые с помощью Папы пытались насильственно изменить конституцию Флоренции. Этот приговор вступал в законную силу только после подписания его приорами.

Новые избранники промолчали, но все они подумали об одном и том же. Почему их предшественники оставили столь важное дело незавершенным? Потому что дело оказалось рискованное и взяться за его решение никто не отважился. Каждый из них опасался портить отношения с могущественным Папой, который решительно вставал на защиту своих подопечных.

Первым из приоров, перед которым секретарь положил эти документы, оказался Данте Алигьери, потому что тот, являясь членом Малого и Большого Советов, стал так называемым «мудрым мужем», который, как старший по должности в нынешнем составе приората, должен был решать первым, а потому в первую очередь ему надлежало и подписывать бумаги; ему же принадлежало первое слово во время совещаний. Данте пробежал глазами документы, содержание которых было ему, разумеется, известно, ибо кто же во Флоренции не знал об этом сенсационном разоблачении плана государственной измены! Наказанием за попытку такого рода предательства было выбрано изгнание. Конечно, тяжелая кара! Еще со времен далеких предков, которым нередко приходилось, подчиняясь капризам истории, вкушать горький хлеб изгнания, каждый отдавал себе отчет в том, что покинуть Флоренцию — все равно что покинуть свет! Но в данном случае изгнание было совершенно справедливым наказанием, и поэтому Данте, немного поразмыслив, твердой рукой начертал под документом свое имя. Вслед за ним свои подписи поставили и остальные приоры…

Во второй половине дня один из служителей дворца сообщил Данте, что с ним хочет говорить какая-то дама, которая явилась в сопровождении молодой девушки, очевидно дочери. Назвать свое имя посетительница отказалась. Немного удивившись, Данте велел передать, что сейчас спустится в приемную. Там он увидел немолодую даму, закутанную в вуаль, и прелестную стройную девушку с большими испуганными глазами.