Рихард Вейфер - Данте

— Я сделаю все, как ты сказал, Корсо!

Донна Нинетта выжидающе поглядела на своего супруга. Неужели он еще раз нежно не обнимет ее, поскольку они оба расстаются, быть может, навсегда? Но донна Нинетта ждала напрасно. Тогда она заключила его в свои объятия и запечатлела на его сухих губах свой горячий поцелуй. И этот неотесанный старик, казалось, проникся пониманием страстной любви своей жены, с неуклюжей нежностью немного сдвинул ее зеленый головной платок, чтобы погладить густые черные волосы. Потом он взял себя в руки, недолгий момент расслабления миновал. Хозяйка дома, не оборачиваясь, направилась к дверям. За ней последовали две служанки. Ощущение счастья пронизывало гордую дочь могущественного главы гибеллинов: ее муж, которому грозила смерть, был с ней нежен, пусть даже какое-то мгновение.

Вскоре в забаррикадированном квартале вспыхнула ожесточенная схватка. Флорентийские горожане и наемники поняли, что не так легко добраться до такого человека, как Корсо Донати, который понимает, что теперь отступать некуда. Все окна были заняты лучниками, чьи острые стрелы свистели в воздухе, и многие всадники погибали, лошади остались брошенными на произвол судьбы. С крыш кидали вниз камни и черепицу. В ожесточенном ближнем бою увесистые мечи вступали в единоборство с мощными металлическими доспехами.

Атакующие продвигались вперед медленно, шаг за шагом, дом за домом.

Сражение продолжалось не один час…

В конце концов Корсо убедился, что его игра проиграна, что ему противостоит гораздо более мощная сила!

— Мою лошадь! — крикнул он.

— Сию минуту, синьор! — ответил Пьетро.

— Ты и вы четверо следуйте за мной! Остальные пусть защищаются, пока хватит сил!

Корсо удалось ускользнуть…

Нападавшие внезапно заметили, что сопротивление ослабло.

Все внимание было теперь сосредоточено лишь на захвате отдельных домов, то, что старая лиса ускользнула из своего логова, заметили слишком поздно!

Раздалась команда:

— Разрушайте дома! Пусть не останется камня на камне!

В ответ прозвучал рев одобрения. Что стоит взобраться на стены, которые больше никто не защищает! И при этом можно прекрасно отвести душу!

Сильные удары топоров разнесли балки, серо-желтая пыль взметнулась вверх и, опустившись, покрыла известковой пылью солдат и горожан.

Некогда белая лента трепетала уже у самой земли.

— Сжальтесь! Сжальтесь!

Пронзительные женские крики, продиктованные безумным страхом, прорезали облако пыли.

— Пощадите младенца! Пощадите несчастную мать!

— К черту! Нужно уничтожить все это осиное гнездо!

Дикого вида наемник поднял копье, чтобы, испытывая наслаждение от безнаказанного убийства, пронзить и мать и дитя.

Однако сильная рука старшины цеха купцов отвела в сторону смертоносное оружие. Это был Арнольфо Альберти. При виде младенца и юной матери он невольно вспомнил о своей любимой жене Лючии и о своем сынишке Гвидо.

— Как вам не стыдно нападать на слабых женщин и детей! Лучше ищите самого Корсо Донати — вот где вам понадобятся ваши копья! Вы двое встаньте здесь на страже! Вы отвечаете передо мной за то, чтобы тут не произошло никакого насилия!

Страх за молодую жену и ее новорожденного сына не давал покоя Пьетро Бордини, когда он вместе с соратниками скакал следом за своим господином, которого мучила ужасная подагра.

Беглецы больше не рассчитывали на помощь Угуччоне. И они были правы. Когда наемники гибеллинов услышали, какой опасности подвергается Корсо Донати, они не осмелились продолжать движение в сторону Флоренции.

Спутники Корсо держались все незаметнее и как бы случайно все больше отставали от своего господина. Каждый думал одно и то же, и наконец они решились высказать вслух свои мысли:

— Неужели мы дадим убить себя ни за что? Давайте скажем ему об этом!

Но когда Корсо, которого они прежде считали кумиром, почти что божеством, окинул их мрачным взглядом, ни у кого из них не повернулся язык. Наконец решился Эмилио, самый крепкий и смелый среди этих парней:

— Не думайте о нас плохо, синьор, мы сопровождали вас до сих пор, чтобы вы не остались без защиты, но теперь нам пора возвращаться. От нас ничего не требуют, и не наша вина, что вы рассорились со всей Флоренцией!

— Замолчи, несчастный!

— Вы не вправе нам ничего больше говорить, эти времена прошли!

Корсо взревел:

— Вы — трусливые псы! Пока еще я — ваш господин!

Но тут не стерпел Пьетро:

— Что, разве мы не слишком долго хранили вам верность? И когда-нибудь прежде были трусливыми псами? Теперь для вас все кончено, и помочь вам мы уже ничем не сможем! Нас еще помилуют, а вас — никогда!

— Помилуют?! — рассмеялся покинутый барон.

— Конечно, мы еще молоды и для властей неопасны! Дома у меня жена и сын! Прощайте!

— Убирайтесь ко всем чертям, предатели!

Дальше Корсо скакал в одиночку. Пульс у него бился часто, на душе было тревожно. Повсюду ему мерещились опасности. Мысли в голове путались. Словно во сне он припоминал свое прошлое. Да, он убрал на своем пути немало врагов: кого — кинжалом, кого — при помощи яда. Он упорно и настойчиво шел к своей цели, не испытывая ни раскаяния, ни угрызений совести…

Постой, что это за звуки?!

Может, это лошадиный топот, а может, ему чудится грозный приговор, которого требуют тысячи голосов, взывающих к мести?..

А что это там, впереди?! Ему вдруг стало казаться, будто прямо из-под земли вырываются багровые языки адского пламени… Они по-кошачьи подкрадываются все ближе и ближе, стремясь окружить и уничтожить его — его, врага собственного народа, мятежника и убийцу, которого ненавидят все честные люди!

Скорее прочь отсюда! Вперед, во что бы то ни стало — вперед!

Лошадь главы черных мчалась бешеным аллюром. Она все реже повиновалась седоку. На каменистой земле из-под ее копыт вылетали искры. Корсо Донати вцепился в гриву, охваченный смертельным страхом, — тот самый Корсо Донати, которого некогда боялись, ненавидели и окружали беззастенчивой лестью.

— На помощь! Помогите! — пытался кричать он, но вместо крика с его губ срывался какой-то невнятный лепет, жалобный стон, подчиняющийся своеобразному ритму скачущей галопом лошади. Внезапно его грузное тело опрокинулось, Корсо упал с лошади, а нога его застряла в стремени. Некоторое время летящая стрелой лошадь волочила его по земле… Наконец запутавшаяся нога выскользнула из стремени…

Обезображенное человеческое тело осталось лежать на пыльной дороге, и лошади с легкостью перепрыгивали через него…

Один из испанских солдат — последний из группы только что проехавших всадников — остановился и, ухмыляясь, стал вглядываться в эту отвратительную, еще дышащую груду человеческого мяса с залитым кровью лицом.