Фаина Гримберг - Хей, Осман!

Осман отъехал от могилы на коне своём добром.

- Аллаха исмарладик! - До свидания! - крикнул прощальные слова.

И будто ощутились в воздухе прозрачные ответные прощальные слова погребённого:

- Гюле гюле!..

Ведь не навеки прощаются! Не простишься навеки с мёртвым! Уйдёшь рано или поздно из жизни земной. Великий добродей, милостивый Хызр живёт вечно, а человек обычный, даже и султан, даже и великий полководец, завоеватель многих земель, остаётся в конце концов лишь в памяти людской да в большом величии храмов, городов и дворцов, по его приказаниям воздвигнутых...

Память резвыми ногами убегает вдруг и вмиг далеко, в детство самое раннее...

Как велось у тюркских вождей, Эртугрул отдавал своих сыновей на воспитание своим ближним ортакам - содружникам. В юрте такого ортака провёл первые годы жизни своей и Осман. Жена этого содружника была кормилицей Османа-младенца; она приняла его из рук повитухи и прижала к большим своим грудям, тёплым и млечным. Её родной сын должен был сделаться сыну вождя молочным братом и другом, так велось по обычаю; но тот младенец умер, не прожив и седмицы после своего рождения. Осман сделался и радостью и заботой ортака и жены ортака. Они уже были люди немолодые, других детей у них не было. А старшие их сыновья погибли в битвах и стычках с монголами, не успев жениться; безбородыми погибли... Осман всегда был почтителен со своими воспитателями, когда сделался уже взрослым, возрастным воином... Они ещё прожили, и жили в довольстве; по его приказу было у них всё, что нужно для жизни довольной, достаточной... Но лежа в старческой немощи, Осман не мог вспомнить их имена... Да зачем? Он и безымянными любил их!.. А братьев своих он, тогда, в детстве, узнал позднее, потому что они воспитывались в других юртах, у других ортаков отца...

Кормилица прикрывала рот, подбородок тонким платком - яшмаком. Голос у неё был певучий...

Ты, кого я, открыв глаза, увидела.

Ты, кого я, открыв сердце, полюбила... - пела она...

Она обнимала маленького Османа и приговаривала певуче:

— Дожить бы мне, увидеть бы мне прекрасную невестку твоего государя-отца, любимицу твоей государыни-матушки!.. [123] ...государыни-матушки!.. - Тюркское присловье из «Книги Коркута».

Он тогда не понимал, о чём она говорит. Но она и вправду дожила до его первой свадьбы и до рождения его сына-первенца...

Кормилица приводила его в юрту его матери, мать наклонялась и протягивала к нему руки. Мать виделась ему такой красивой, горделивой и строгой. И лежа в старческой немощи, он вдруг сознавал, что никогда в своей жизни он не встречал такой доброй к нему женщины, как его кормилица; и не встречал такой красивой, прекрасной его глазам женщины, как его мать!.. Но тогда, маленьким, он дичился матери, отбегал, прятался за кормилицу, за её широкую синюю шерстяную рубаху цеплялся...

Мать распрямлялась, опускала руки размашисто, высокая, стройная, в платье длинном, расшитом узорами - золотыми нитями - по красному шёлку...

- Назлым - балованный... - роняла коротко.

Кормилица снова брала его за руку, подталкивала к матери. Он упрямился...

- Прости меня, - говорила кормилица; и с неловкостью, толстым своим телом в синей шерстяной рубахе, кланялась матери своего воспитанника...

Мать ничего не отвечала... Горделивая...

- Иди... иди!.. - кормилица всё толкала мальчика к его матери...

Он почуял, что мать его сердится на его кормилицу-воспитательницу. Но он не хотел, чтобы на эту, самую любимую, толстую женщину кто-нибудь сердился!.. И он шёл к матери, только один раз оглянувшись на кормилицу...

В юрте матери было так нарядно, так пестро и ярко от пёстрых чистых ковров, кошм, занавесей... Но почему она смотрела на него своими красивыми чёрными молодыми глазами так сдержанно, так испытующе? Почему не выражали её глаза простую безоглядную тёплую любовь, как небольшие раскосые глаза кормилицы?..

- Вот твои сёстры. - Браслеты на вытянутой руке матери блестели и звенели подвесками...

Две тоненькие девочки-погодки, казавшиеся Осману совсем одинаковыми, тоже блестели и звенели красивой одеждой и украшениями; смотрели на маленького брата робко и ласково. И глаза их были красивые, сходные с глазами матери...

- Чем же мне тебя веселить, дорогой мой гость? - спрашивала мать. И вдруг её глаза вспыхивали чёрным сиянием ласковым до того прекрасно!.. И если бы подольше сияли ему эти глаза тёплой лаской... Но как быстро они вновь делались строги...

Осман и его сестрички сидели на чистом ковре и протягивали тонкие ручонки к большой миске - сохан, наполненной сладкими тестяными шариками... Сласти и строгость чёрных глаз и пестрота чистого яркого ковра связались в его сознании с обликом матери...

Она сажала его подле сундука большого резного деревянного [124] ...резного деревянного... - Болгарский сундук IX- X вв., так называемый «сундук из Террачины», выставлен в Риме, в палаццо «Венеция», в музее. . Мальчик разглядывал резные изображения на стенках сундука... Большой зверь - лев - стоял на задних лапах, приближал своё лицо к лицу усатого человека, будто поцеловать друг друга желали они! Другой лев прыгал, подняв кверху хвост. Львы имели красивые и будто расчёсанные гребнем хорошим гривы. А вокруг сплетались листья резные... А вот и всадники на конях. И львы на конях, и держат в лапах поднятых боевые копья!.. А над ними резные орлы двуглавые раскинули крылья...

Мать говорила:

- Этот сундук поднесли мне послы болгарского царя, болгарская царица послала мне этот сундук в дар! Болгары - тюрки, как мы. Они верят в Небо - в неизбывного Тенгри!.. [125] ...Тенгри!.. - См. примечание 64.

Мальчик вдруг чуял, что его мать - иная, не такая, как отец и кормилица. Но он хотел быть таким, как отец, а не таким, как мать!..

- Мы верим в Аллаха милостивого, милосердного! - говорил он громко.

- В Аллаха, да, в Аллаха, - повторяла мать задумчиво и замолкала совсем...

Мать устраивала для него, ради него веселье с песнями и плясками. Лица сестричек озарялись улыбками белозубыми. Перед юртой на земле утоптанной девушки плясали вереницей скорой змеистой; будто красивая змея большая вилась-завивалась. Звенели герданы - ожерелья из монет, взблескивало золотое вышиванье-шитье - кругами, цветками - на платьях ярких цветов насыщенных — красных, синих, зелёных... Красные, зелёные, жёлтые яркие платки летели в воздухе, к небу светлому синему, в пальцах девичьих...

И снова он сидел в юрте, на ковре, подле резного болгарского сундука...

- Хочешь остаться здесь, со мной, с твоими сестричками? - вдруг спрашивала мать. Лицо её приближалось к его лицу, глазам, необыкновенно красивое, но чужое. В глазах, в лице её странная тревога была...