Виктория Холт - Исповедь королевы

— Кто эта очаровательная дама с голубыми глазами, та, что немного шепелявит?

Последовало непродолжительное молчание — видимо, мой вопрос смутил ее. Если бы здесь присутствовала мадам де Ноай, то по выражению ее лица я сразу поняла бы, насколько бестактным был мой вопрос.

Я ожидала ответа, как мне показалось, довольно долго.

— Это мадам Дюбарри, мадам дофина.

— Мадам Дюбарри? Мне ее не представили.

Все, казалось, уставились в свои тарелки, а некоторые изо всех сил сдерживали улыбку.

Потом кто-то спросил меня:

— Мадам… какого вы мнения о ней?

— Она очаровательна. Какие у нее обязанности при дворе?

Снова последовала пауза, потом на одном или двух лицах проступила краска, а некоторые заулыбались.

— О, мадам, ее единственная обязанность — развлекать короля!

— Развлекать короля?! — Я улыбнулась ему через стол. — Тогда мне хотелось бы стать ее соперницей.

Что такого я сказала? Я только заявила о своей преданности королю. Почему это было воспринято таким образом? Я увидела на лицах смесь ужаса и насмешки.

На следующее утро мы покинули Мюэтт и своевременно прибыли в Версальский дворец. Я сидела, выпрямившись, в своей карете. Моей компаньонкой в пути была графиня де Ноай, и во время езды мне пришлось выслушать очередную нотацию. Мое поведение беспокоило ее. Мне придется понять, говорила она, что французский двор совсем непохож на австрийский. Я никогда не должна забывать о том, что мой дедушка — король Франции и что, хотя этикет, возможно, не позволил ему выразить недовольство моим поведением, это вовсе не значит, что недовольства не было. Я слушала ее, думая о том, какое будет мое свадебное платье, а также о том, не разочаровала ли я дофина. У меня также мелькнула мысль о моей сестре Каролине, которая, должно быть, будет молиться и плакать обо мне в этот день.

Наконец мы прибыли в Версаль.

Это был впечатляющий миг. Я уже слышала это название в годы моего детства. Не раз приходилось слышать: «Так делают в Версале!» Это означало, что делать так — абсолютно правильно. Версаль был предметом разговоров и зависти во всей Европе.

У ворот дворца собрались продавцы шпаг и шляп. Говорили, что Версаль был большим театром, где играли спектакль под названием «Королевская семья у себя дома». В этом была значительная доля правды, потому что кто угодно, за исключением собак, нищенствующих монахов и людей, недавно перенесших оспу, мог войти в салон Геркулеса при условии, что у него были шляпа и шпага. Было так забавно видеть людей, которые прежде никогда в жизни не носили шпагу! Они брали шпагу напрокат около ворот, а затем с важным видом входили с нею во дворец. Даже проституток пускали внутрь, если они не занимались там своим ремеслом и не искали клиентов. Но, чтобы войти в более сокровенные апартаменты, нужно было быть представленным ко двору. Конечно, в Версале было очень мало уединенных мест. При нашем дворе в Вене, где все было гораздо проще, я привыкла проводить на глазах у других лишь определенную часть дня. А здесь я должна была быть на виду почти все время.

Ворота дворца распахнулись, чтобы впустить нас. Мы проехали через шеренгу гвардейцев, швейцарских и французских. Они стояли там специально для того, чтобы встретить меня с особыми почестями. Странное чувство волнения, смешанного с опасением, овладело мной. Я не была склонна к самоанализу, но в те минуты тяжелое предчувствие сжало мое сердце. Казалось, я продолжаю выполнять какое-то мне самой непонятное предназначение, которого, даже если бы я захотела, все равно не смогла бы избежать.

Во внутреннем дворе королевского дворца уже стояли экипажи принцев и знати. Я вскрикнула от восторга при виде лошадей, украшенных красивыми плюмажами и синими кокардами. Я любила лошадей почти так же, как собак. Они гарцевали от возбуждения и казались мне очень красивыми. В их гривы были вплетены цветные ленты.

Перед нами во всем своем великолепии предстал дворец. Солнце освещало его бесчисленные окна, и казалось, что он сверкает бриллиантами. Это был целый самостоятельный мир. Так я вступила в Версальский дворец, который должен был на долгие годы стать моим домом. Он и стал им в действительности, но лишь до тех пор, пока не наступили черные дни и меня не увезли оттуда.

По прибытии меня разместили во временных апартаментах на первом этаже, потому что апартаменты, предназначенные для королев Франции, еще не были готовы. Сейчас, когда я думаю о Версале, я во всех деталях припоминаю те комнаты, которые мне предстояло занять по прошествии первых шести месяцев моего пребывания там. Это были прекрасные комнаты на втором этаже, которые открывались из Galerie de Glaces [11] Стеклянная галерея (фр.). . В моей спальне прежде спали Мария Терезия, супруга Людовика XIV, и Мария Леджиньска [12] Правильнее: Мария Лещинская (1703–1768) — дочь польского короля Станислава Лещинского, низложенного после Полтавской битвы и эмигрировавшего во Францию. — прим. оцифровщика . , супруга Людовика XV. Из окон я видела озеро — Piece deau des Suisses [13] Швейцарское озеро (фр.). — и цветник с двумя лестницами, которые называли Les Escaliers des Cent Marches [14] Лестницы из ста ступенек (фр.). , ведущим в оранжерею, где росли тысяча двести апельсиновых деревьев.

Но тогда, в первый раз, меня отвели во временные апартаменты на первом этаже. Там меня ждали эти зловещие фрейлины с моим свадебным платьем. При виде него у меня перехватило дыхание от восторга, и все мои мрачные мысли улетучились. Я никогда прежде не видела такого прекрасного платья. Особенно меня очаровал его кринолин из белой парчи.

Как только я вошла в свои апартаменты, пришел король, чтобы поприветствовать меня в Версале. Какие у него были чарующие манеры! С ним пришли две маленькие девочки — мои золовки, Клотильда и Элизабет. Старшей, Клотильде, было около одиннадцати лет. Несмотря на склонность к излишней полноте, она оказалась мила и очень приветлива. Что касается маленькой Элизабет, то малышка была просто восхитительна. Я поцеловала ее и сказала, что мы будем друзьями. Королю это было приятно. Он шепнул мне, что, чем больше он видит меня, тем больше попадает под власть моего очарования. Потом он ушел вместе с девочками. На меня тут же накинулись фрейлины и стали готовить к свадьбе.

В час пополудни пришел дофин, чтобы вести меня в часовню. Было очень жарко, и, хотя его костюм сверкал золотыми блестками, блеск его одежды только подчеркивал его суровый вид. Он, не взглянув на меня, взял меня за руку и провел в зал Королевского Совета, где формировалась процессия. Помнится, я заметила там камин из розового мрамора и почувствовала запах помады для волос. В воздухе стояло облако пудры от свеженапудренных париков, слышалось шуршание шелков и кринолинов, когда по залу проходили дамы в своих пышных, тончайшей работы юбках.