Жан Гаск - Взятие Безье

«Не будем же больше тратить времени, ибо я должен уходить. Пейре, мой добрый экюйе, берегите мою лошадь Мильсодор, на которой я слишком часто ездил верхом. Я сяду на другого боевого коня, чтобы как можно быстрее вернуться в Каркассон, как я рассчитывал. Вы же как можно быстрее приезжайте, если будут какие–то новости об осаде Безье».

С этими словами Раймонд Роже покинул большую залу дворца:

«Я отправляюсь по большому тракту, ведущему в Каркассон, и те, кто желает за мной следовать, пусть сделают это немедленно».

Позади виконта Пейре увидел людей, которые в спешке удалялись, даже не забирая ничего с собой.

Среди них было несколько добрых мужчин и добрых женщин Церкви Божьей, а также несколько евреев из Нарбонны.

Но как только виконт уехал, в город заявился епископ Безье Ренод де Монпейру…

Внезапно лошадь, Мильсодор, остановилась. Пейре вновь открыл глаза. Тогда он увидел двоих людей, идущих ему навстречу, и явно отправляющихся в город, где в это время происходили грабежи и убийства. Эти двое были клириками Церкви Римской. Первый был маленький, плешивый и с покатыми плечами. Его товарищ был выше, толще, а небольшая щетина скрывала его обвисшие щеки. Оба, казалось, спешили. Увидев Пейре, двое проповедников остановились. Высокий отбросил черный капюшон, защищавший его тонзуру от солнечных лучей. Грозным голосом с испанским акцентом он заявил, указывая взглядом на город Безье:

— На них обрушился гнев Божий! Но Бог в раю распознает Своих!

— Что вы знаете о рае, вы, собратья которых убивают во имя Бога женщин, стариков и детей?» — гневно ответил Пейре.

«Мы знаем, что в небесах нет места для еретиков, и если Богу угодно, чтобы их тела сгорели в этом мире, то после смерти они будут намного дольше гореть в духе. Что до тех, кто согрешил грехом толерантности, то Бог распознает Своих, и отделит Своих овец от зловонных козлищ и еретиков».

При этих словах Пейре пустил лошадь в галоп и толкнул Брата–проповедника, который упал:

«Это вы сами зловонные козлища! А ваша святая Римская Церковь — это Церковь дьявола.

Вы принимаете вид добрых христиан и ходите по дорогам словно добрые люди. Но вы всего лишь волки, одетые в овечьи шкуры. И сами вы еретики!»

Сказав это, Пейре продолжил путь. Он вспомнил умиротворенное лицо доброго человека Берната де Симорре. Он видел, как тот проповедовал со своими товарищами в замке Сервиан, возле Безье. И там был сеньор замка Этьен, как и его супруга красавица Наварра.

В памяти Пейре еще звучал голос доброго человека:

«Истинные христиане не убивают никого, даже животных, они не лгут, не клянутся и исполняют все требования Евангелия. Потому мы — истинные апостолы Христовы. В этот мир, князем котрого есть Сатана, мы приходим как овцы посреди волков».

— Вот теперь я хорошо вижу, что Римская Церковь на самом деле Церковь дьявола».

Солнце било в глаза, и Пейре не очень хорошо видел фигуры, появившиеся перед ним у края дороги. Они направлялись к реке. Это была группа женщин, которые шли стирать белье, они окликнули его:

«Эй, рыцарь, куда это Вы направляетесь? Ваша лошадь ведь так устала?

— Я еду из Безье. Город взят, его жители убиты!»

Мильсодор подошла к воде, спустилась на берег и начала пить. Она пряла ушами при каждом глотке, ведь прошло уже пять часов, как они покинули Безье.

« Безье? Но Безье неприступно!

Изумленные женщины обступили Пейре:

« Но тогда французы придут и сюда, чтобы грабить, убивать и забрать все наше добро!»

Одна из женщин добавила:

« Но нам нечего бояться, если мы им скажем, что все мы — добрые католики, мы приведем им священника, и он с ними поговорит.

— Женщины Безье так же говорили, что они добрые католички, однако крестоносцы всех их убили вместе с их детьми, даже в храмах! Вы можете предупредить ваших мужей, и кюре, если пожелаете, да хоть вашего епископа! Но знайте, что лично епископ Безье оставил свой город и своих верных, чтобы присоединиться к вражеским войскам. Вперед, Мильсодор, скачи галопом! Нам нужно прибыть, пока не спуститься ночь…».

Епископ выглядел гордым, въезжая в город. Он слез с мула, и собрал народ в кафедральном соборе Сен — Назер. Все знали, что он приходил к крестоносцам вести переговоры о том, как можно уберечь город от несчастья.

Пейре стоял в толпе, среди верных. Епископ, Ренод де Монпейру, торжественным голосом рассказывал о своих переговорах. Он говорил, что крестоносцы неисчислимы, что никогда ему не доводилось видеть на земле столь великой армии, и что Безье пощадят, если горожане согласятся выдать еретиков.

Наконец он зачитал им длинное письмо, написанное чуть позже аббатом Сито, Арнодом Амори, который лично руководил всей этой крестоносной армией:

« Следует, — говорил он, — чтобы католические обитатели города, если таковые там обнаружатся, выдали крестоносцам всех еретиков, которых епископ знает по имени, а он их знает хорошо».

Тогда епископ монотонным голосом стал зачитывать одно за другим имена более двух сотен жителей Безье, бург за бургом:

«Гийом Мерсье из бурга Кампано, Бернат Капелла из бурга Сен — Жак, Рожер Камбиаир из бурга Магдалины…»

Потом он поднял голову и сказал:

« Я умоляю вас покориться клирикам и крестоносцам, потому что это лучше, чем все потерять и быть заколотым мечом или прошитым копьем».

Толпа зароптала, и тут поднялся один человек, повернулся к народу и воскликнул:

« Да пусть лучше нас поглотят соленые воды моря, чем мы выдадим хоть одного жителя нашего города!»

Толпа заволновалась, и тут поднялся другой горожанин:

« Мы не дадим ничего тем, кто желает захватить наш город, ни одного денье. Мы предпочитаем драться и, возможно, умереть. Поклянемся же все защищать Безье и его народ против крестоносцев!

— Мы клянемся, клянемся!»

Услышав это, епископ покинул кафедральный собор под свист собравшихся и крики, взывающие к оружию.

Пейре припомнил, как епископ взбирался на мула, а за ним последовало несколько клириков и верных, желавших покинуть город и спасти свою жизнь.

Тем временем, все стали вооружаться. Несколько лучников заняли позиции наверху укреплений. Городская милиция охраняла все ворота. Самые молодые мужчины собрались вместе. У них не было другого оружия, кроме железных ножей, дубин и длинных заточенных палиц, служивших им копьями. Некоторые из них привязали полосы белого полотна к концам своих самодельных копий, словно флажки.