Элиза Ожешко - Миртала
- Название:Миртала
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Текст:Книжники
- Год:2011
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9953-0109-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Элиза Ожешко - Миртала краткое содержание
«Миртала» (1886) — исторический роман знаменитой польской писательницы Элизы Ожешко (1841–1910). Роман переносит нас в Древний Рим первого века нашей эры, в те годы, когда завершилась Иудейская война и был взят Иерусалим. В центре повествования — конфликт двух народов, римлян и иудеев. Элиза Ожешко показывает, как этот конфликт преломляется в судьбе еврейской девушки, Мирталы, перед которой стоит выбор между любовью и верностью своему народу. Рассказ о Миртале вплетен в широкий исторический и художественный контекст: в романе выведены реальные и вымышленные персонажи, чьи судьбы помогут нам лучше понять ту далекую эпоху, а возможно, и современность.
Миртала - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Значит, ты отрекаешься от той славы, которую должен принести тебе труд всей твоей жизни?
— Не жажда славы водила моей рукой и управляла сердцем моим, — ответил Менахем и, немного помолчав, понурив голову, сплетя руки и ритмично раскачиваясь, смиренным, умоляющим голосом, словно молитву, начал говорить:— Преврати меня, Предвечный, в тусклую тень, в пламя догорающее, в жалкую песчинку, чтобы стал я мимолетным дуновением ветерка, сухим листом, носимым по пустому полю, чтобы исчез я и развеялся, как белый туман перед лучом солнца, как пыльная трава под копытом коня... Пусть, о Предвечный, имени моего из поколения в поколение не произнесут уста людские, и на могиле моей пусть лишь пустой сорняк с тернцом свивается; но из души моей в душу народа моего перенеси хоть одну искорку надежды, из песни моей сотвори для него хоть одну минуту жизни, трудом моим сотри с очей его хоть одну слезу страдания...
Миниатюрные девичьи руки протянулись из тени и коснулись покоившейся на коленях руки Менахема. Вся фигура Мирталы олицетворяла кротость. Она поняла все. Она протянула руки и вот-вот, рядом с Йонатаном, готова была прильнуть к его стопам, когда внезапно снова отпрянула в тень и обе ладони беспокойно прижала к груди, туда, где в складках одежды была спрятана тоненькая дощечка, заполненная посланием Ар-темидора, и тихо прошептала:
— Он назвал меня жемчужиной, лежащей в луже... но истинная драгоценность — душа отца моего!
Она резко встала и с молниеносной быстротой очутилась между Йонатаном и дверью и, мягкий пояс с себя срывая, распростерла его, как платок, которым будто хотела покрыть себя. В ее широко открытых глазах отчетливо был виден страх. Поразил страх и Менахема, который, сидя лицом к двери, как и Миртала, увидел, что в дверь, чуть-чуть снаружи приоткрытую, просунулась голова, покрытая рыжими волосами, с желтым лицом, с маленькими горящими глазками, быстро и любопытно обшарившими комнату. Лишь сидевший спиной ко входу Йонатан ничего не заметил.
— Видно, сон твой, Силас, беспокойным был, коль скоро в столь поздний час заглядываешь в чужие дома, — с мягкой иронией сказал Менахем.
Силас не входил и по-прежнему глядел в приоткрытую дверь.
— Ты тоже не спишь, Монобазова тряпка, а девчонка твоя показывает тебе фокусы со своим поясом. Да и гость у вас; я видел, как он шел из дома Гория. Мне показалось, что прибыл он из далеких стран, вот и пришел я, чтобы его поприветствовать.
Смертельная бледность покрыла лицо Менахема. Он судорожно удерживал за платье Йонатана, собравшегося было встать и показаться незваному гостю. Но в ту же самую минуту маленькую комнатку наполнил громкий, веселый серебряный смех. Миртала, все еще держа в своих гибких руках пояс и колыхая в воздухе мягкой, играющей многоцветьем вышивки материей, громко и открыто смеюсь, сказала;
— Гость из далеких стран! Эх, Силас! Не узнал ты Иуды, сына Гория, который пришел сегодня, чтобы разговором своим развеселить старого Менахема? Так ты, стало быть, не узнал Гориева сына, чьи волосы подобны воронову крылу? Тогда тебе прямая дорога к тому едомитянину, что живет на Авентине и лечит глаза. Сходи, Силас, к едомскому лекарю, а не то, если промедлишь, ослепнешь, так что и в свою любимую таверну дорогу не найдешь!..
Она продолжала говорить, но звонкий голос ее звучал все слабее и слабее. Впрочем, Силас не обладал тонким слухом и, выругавшись, убрал голову из дверного проема, со стуком захлопнув за собой дверь. За дверью его ожидала кучка людей; поблескивали в темноте серебряные перстни и браслеты египтянки Хромии, и выделялся своей мощной и высокой фигурой Бабас.
— Не знаю, не видел; эта чертова девка заслонила его от меня, — шепнул своим спутникам Силас.
— Почему ты не вошел, осел сирийский? — крикнула Хромия.
— Спасибо! Если не подвели меня глаза, кривой нож этого головореза мог отослать меня к подземным божествам...
— Может, девчонка сказала правду, — вступил Бабас, который подслушивал за спиной Силаса. — Может, ты и на самом деле видел сына Гория...
— Руку даю на отсечение, что это был тот самый, за поимку которого римские власти дали бы столько, что мы могли бы пить целый месяц. Недаром, следя за проклятым сборщиком входной платы и за домом его, я одалживаю глаза у Аргуса...
— Тогда в другой раз раскрой-ка пошире свои собачьи зенки! — гневно отрезала Хромия. — Потому что если ты, каким хочешь способом, эту девчонку не уберешь, я сменю тебя на Бабаса, который уже давно воздыхает по мне... Глупая я, что все еще соглашаюсь дарить своими прелестями такого недотепу, как ты!..
Силас мрачно пробурчал:
— Быстро бы всех их убрали, если бы удалось узнать, что у себя в доме они привечают злого врага кесаря и богов!
Они пошли к таверне, из закрытых окон которой виднелись через щели красные языки пламени факелов и доносились приглушенные звуки сирийской сумбуки.
В доме Менахема было уже темно и тихо.
Глава VI
На следующий день необыкновенное оживление царило во всем Тибрском заречье, но более всего в той его части, в которой проживали сирийцы и евреи. В том оживлении были как бы два течения: одно — шумное, крикливое, веселое; другое — потише, глухое, протекавшее низом. Ни один из многочисленных сирийцев, работавших в основном носильщиками паланкинов, грузчиками, а также занятых в производстве кирпича, в этот день не пошел на работу; все они собрались у своих жилищ и таверн в говорливые и живо жестикулирующие группы, к которым присоединилось значительное количество уличных ротозеев, оборванцев и проходимцев, находившихся на иждивении государства, прибывших сюда из дальних частей Тибрского заречья и даже с противоположной стороны Тибра. Предметом обсуждения всей этой толпы (представлявшей собою смешение пестроты с наготой), который, не позволяя ей работать, собирал народ на улицах и перед тавернами, был праздник Аполлона и готовившиеся на тот день игры и увеселения. Игры — слово, которое оказывало на этих людей чудотворное действие. Оно заставляло бурлить кровь, будоражило воображение, подстрекало любопытство и гнало их, охваченных страстным нетерпением, вперед. Они разговаривали, а вернее, кричали сразу на нескольких языках. Реже всего в месте этом слышалась латинская речь, чаще звучали смешанные с латынью греческие диалекты, но верх взял, подмяв их под себя, сирийский язык. Впрочем, все прекрасно понимали друг друга.
Если между этими людьми разного происхождения и характера случались время от времени распри, противостояния и стычки, то сегодня, в канун игр, они находили полное взаимопонимание и были едины в своих устремлениях и ожиданиях. Противоречий не стало меньше, но все они решались по-дружески, спокойно. Одни говорили, что предпочли бы сражение гладиаторов в Амфитеатре или веселые и возбуждающие страсти пантомимы в театре Бальбуса или Помпея конным показательным выступлениям молодежи из благородных семейств, которые должны были состояться на Марсовом поле. Большинство же народу безумно, сверх меры радовалось возможности посмотреть троянские танцы, жаждало увидеть верховодящего ими Тита, сына кесаря, но больше всего воодушевлялось тем, что всеми ожидалось в конце игр. Имя Береники было на устах у всех. Ни один из этих людей, стоявших на низшей ступени общества, никогда не видел вблизи царицы Халкиды, прекраснейшей из женщин Востока, которая очаровала Тита и которую завтра Тит представит народу в качестве своей супруги. С середины дня в цирке Фламиния [31] Цирк Фламиния в Риме был построен Гаем Фламинием (?-217 до н.э.) — политиком и полководцем. Помимо цирка, Фламиний построил Фламиниеву дорогу, одну из старейших в Риме (см. сноску на с. 203).
начнутся гонки на колесницах, а потом, на следующий день, будет представление диковин на Форуме и Марсовом поле и широкие пиры, устраиваемые кесарем для народа.
Интервал:
Закладка: