Гусейн Аббасзаде - Генерал

Выход со станции был закупорен, вагоны, со снаряжением загорались один от другого, среди солдат гарнизона поднялась паника, а той порой танки полка мчались на станцию, и пехота брала ее в клещи.

… Когда Ази Асланов вернул газету, капитан сказал:

— Пусть останется у вас, товарищ подполковник.

— Пусть, — согласился Асланов, — но о таких людях, как Благой, надо писать щедро, от всей души.

Открылась дверь автофургона, и вошел генерал Черепанов.

— Добрый вечер, товарищи!

Капитан и подполковник вскочили при появлении генерала.

— Здравия желаем, товарищ генерал.

Черепанов поздоровался с командиром полка, вопросительно глянул на капитана.

— Корреспондент армейской газеты, представился капитан.

— Ну, садитесь. — Генерал снял шапку, алюминиевой расческой привел в порядок редкие седые волосы и сам сел. — Что ж, капитан явился, чтобы расхвалить нас на весь фронт?

— Есть у него такое намерение, товарищ генерал.

— Тогда что же вы не угощаете его по-фронтовому, чтобы ему легче и охотнее писалось? Надо человека вдохновить.

— Пусть сперва напишет, почитаем, тогда видно будет, стоит ли его угощать.

Капитан, улыбаясь, закрыл записную книжку и обратился к Черепанову:

— Товарищ генерал, разрешите идти?

— Не забудьте, капитан, передать своему редактору мою просьбу. Я буду следить за газетой. — Асланов обернулся к генералу, пояснил: — В газете напечатана информация о подвиге Ивана Благого. Я считаю, что этого мало, и прошу, чтобы о таком человеке было написано подробно.

— Хорошо, что напомнил, Ази Ахадович, я как раз хотел об этом сказать: напиши боевую характеристику на Благого, мы представим его к награде. Посмертно. — Генерал помолчал. — Подполковник прав. Напишите о Благом, не скупясь на слова…

— Слушаюсь, товарищ генерал, я передам ваши пожелания редактору, и напишу так хорошо, как только сумею.

Проводив капитана, Асланов с тревогой взглянул на генерала: с чем связан его визит?

Еще и полусуток не прошло после совещания в штабе корпуса, на котором Асланову было выдано, как говорится, по первое число, а он вновь сидит перед генералом…

Этого недавнего совещания ему вовек не забыть.

Подведя итоги двенадцатидневных наступательных боев, о которых докладывал начальник штаба, генерал предоставил слово председателю комиссии, которая выясняла, по каким причинам двадцатого ноября отдельный танковый полк Асланова с промедлением вступил в бой. Комиссия пришла к выводу, что непосредственным виновником этого чрезвычайного происшествия был заместитель командира полка он не позаботился о своевременной заправке машин горючим. Да, заправщики по дороге попали под бомбежку, но какие меры были приняты, чтобы они прибыли вовремя? Их ждали… И это — все? А о чем думал в это время командир полка?

Ази Асланов никогда еще не видел генерала в таком гневе. Вы только подумайте, товарищи, говорил генерал, обращаясь к присутствующим и держа командира полка по стойке «смирно», поступила команда «вперед», а в полку еще только горючим заправляются! Пехота идет в атаку, а они не чешутся! Да надо потерять всякое чувство ответственности, чтобы такое допустить! Если бы мне об этом сказали, я ни за что на свете не поверил бы. В это невозможно поверить! Но я видел своими глазами! Все наступают, а полк еще стоит!

К счастью, полк, задержавшийся с вводом в бой, отличился в дальнейшем, и это облегчило участь командира, — ему был объявлен строгий выговор.

И хотя Асланов брал всю вину на себя, заместитель его был понижен в звании и в должности и переведен в другую часть.

Что же снова привело генерала в полк?

Черепанов сидел одетым, а в автофургоне было жарко.

— Сняли бы полушубок, товарищ генерал, а то у нас жарко, а на воле холодно, можете простудиться.

Заботливость подполковника тронула генерала.

— Я ведь долго сидеть не буду. Сегодня у нас сплошные разговоры. Возвращаюсь оттуда, — он неопределенно показал рукой вверх, — от самого высокого начальства. Проезжал мимо, решил завернуть в твое хозяйство, посмотреть, как вы тут дыры свои латаете?

Генерал все-таки разделся, и Асланов взял его полушубок, повесил на гвоздь в углу.

— Латать-то латаем, товарищ генерал, сами ремонтируем поврежденные машины, какие можем. Но четыре тяжелых танка пришлось отправить в армейскую мастерскую, на капитальный ремонт. Их нам в ближайшие дни не смогут вернуть, не управятся. И теперь нам, по крайней мере, нужно десять-пятнадцать тяжелых танков, чтобы стать боеспособными. Вы обещали помочь, и вся наша надежда теперь только на вас.

— Я не забыл своего обещания. На совещании в штабе армии говорилось о нуждах нашего соединения. Начальник снабжения заявил, что в ближайшее время мы будем обеспечены и людьми, и машинами. Посмотрим, когда и что дадут. Однако ты сделай здесь все, что можешь, своими силами. Очень тяжелые бои ждут нас впереди. Чтобы деблокировать окруженную группировку войск, немцы спешно перебрасывают сюда армейские части с других фронтов, из Франции и Польши. Они не будут сидеть сложа руки и смотреть, как мы тут колошматим дивизии генерала Паулюса… Попытаются разорвать кольцо окружения. Это яснее ясного. И наша разведка уже доносит, что немцы перебрасывают сюда в первую очередь танки. Много танков… Рассчитывают за счет перевеса в технике взять инициативу в свои руки. Так что хлопот с ними будет много, да… Готовься, Ази Ахадович, готовься, дорогой.

Черепанов взял со столика термос, слегка тряхнул.

— Пустой?

— Только что допили.

— Знаю, ты не из тех, кто держит при себе термос со спиртом. А стаканчик чаю я выпил бы, Ази Ахадович.

— Сейчас скажу, принесут. — Уже у дверей автофургона подполковник спросил: — Может, сперва закусите чего-нибудь, а уж потом чаю?

— Сыт. Только чаю хочу. Однажды ты угощал меня чаем, до сих пор помню вкус. Мастер ты заваривать чай, мои так не умеют.

— Наука нехитрая. Я вот своего адъютанта научил, пожалуй, лучше, чем я, заваривает.

Генерал следил за Аслановым: обижен? расстроен? Непохоже. Что значит человек сдержанный, воспитанный! И никакого тебе подобострастия. Вину свою знает. Взыскание принял, а замаливать делами будет, не словами. Молодец, ей-богу, молодец!

Начальник штаба полка майор Пронин казался Ази Асланову в последнее время каким-то вялым и апатичным. Наверное, переутомился человек. Шуточное ли дело, вот уже сколько дней Пронин не знал отдыха ни днем, ни ночью.

На самом деле причиной апатии и подавленности была не усталость, как думалось Ази Асланову, — Пронин мог выдержать и не такие нагрузки, он был очень крепкий человек — апатия порождалась чувством разочарования в лучших своих мечтах и надеждах. Пронин терзался и мучился ревностью и обидой.