Добрица Чосич - Солнце далеко
- Название:Солнце далеко
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Издательство иностранной литературы
- Год:1956
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Добрица Чосич - Солнце далеко краткое содержание
В основе произведения лежат дневниковые записи, которые вел Добрица Чосич, будучи политкомиссаром Расинского отряда. На историческом фоне воюющей Европы развернута широкая социальная панорама жизни Сербии, сербского народа.
Солнце далеко - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Уча так сжал ремень ручного пулемета, что у него заболели пальцы в суставах. Поравнявшись с головной частью колонны, где находился Гвозден, Уча резко скомандовал марш и, несмотря на строгий и внимательный взгляд своего заместителя, медленно пошел впереди, подняв пулемет прикладом вверх.
Позади, внизу у потока, тупо застрочили пулеметы. Вой ветра смешался с их треском и, словно мякину, развеял по горам. Командир вздрогнул и резко остановился. «А что если там выше, на гряде, немцы? Куда тогда?» И, словно кто-то толкнул его, он быстро пошел вперед. «Если так… будем драться!»
…Нужно засесть за буками и подпустить их на расстояние выстрела. Восемь пуль — восемь немцев. Сто раз по восемь — и полк пойдет ко всем… Тогда не пришлось бы так… Почему Павле этого не понимает? Как будто забота о сохранении людей только его дело! Нет, Павле! Разными маневрами в логове оккупантских и четнических гарнизонов [4] Четнические гарнизоны были созданы во время второй мировой войны предателем югославского народа Драже Михайловичем для борьбы с партизанами.
отряд не спасешь. Куда идти с Ястребца? Везде еще хуже, чем здесь. Снег… Далеко ли уйдешь с босыми людьми… Да и боеприпасов нет. На равнине нас уничтожат. Разве так должны мы кончать борьбу?.. Все было бы по-другому, если бы Павле меня послушал. Нет! Я не могу согласиться с его предложением. Я лучше знаю, что такое война. Нужно быть сумасшедшим или совсем впасть в отчаяние, чтобы идти на Мораву и Копаоник [5] Морава — крупная река в Югославии; Копаоник — один из хребтов Сербского нагорья.
. Это самоубийство. За отряд отвечаю я. А я не самоубийца и не авантюрист.
— Потише, Уча! Колонна опять остановилась, — с тревогой в голосе сказал Гвозден, все время неприметно следовавший за Учей.
Тревога, прозвучавшая в голосе Гвоздена, смутила командира. Неужели от голода и усталости он забылся, стал думать вслух и, пожалуй, разболтал то, что не надо? Значит, он не в состоянии уже больше серьезно думать? Ужасно! Может быть, Павле и прав? Командир сел на снег и, стиснув руками виски, ощутил удары пульса.
— Деревья скрипят, как раскрытые ворота… — сказал после долгого молчания Гвозден.
Чем сильнее сгущался мрак, тем больше свирепствовал ветер. Сухие буковые ветки скрипели над ними.
— Знаешь, иногда хозяин забудет запереть ворота, а ветер рвет их, они скрипят и хлопают всю ночь напролет… — продолжал Гвозден, следуя за своими мыслями. — Хозяин слушает, не может уснуть, но ему тепло и неохота вставать.
Уче припомнились долгие зимние ночи в деревне, когда школьный сторож забывал закрыть во дворе калитку и она всю ночь, скрипя, ударялась о столбы. Уча читает, курит и ходит из угла в угол. В комнате тепло. Он сыт, но по привычке берет с полки яблоко, выбирая поменьше. Перед сном он проверяет тетради, исправляет и, не раздумывая долго, ставит отметки красным карандашом — ведь он прекрасно знает каждого своего ученика. Да, это была жизнь — маленькая, однообразная, скучная и все же хорошая; было тепло и не было голодно. И по мере того как он вспоминал, прошлое представлялось ему только жизнью в теплой комнате; он сыт, и на полках у него яблоки — «колачары»; и тут он еще мучительней ощутил голод, еще тяжелей — усталость и еще полней — свое бессилие.
— Бедно мы жили, мучались, но когда у нас и эту жизнь отняли, мы все потеряли. Нет, лучше уж так, как было, чем то, что теперь, — продолжал Гвозден. — Уча, ну что же ты думаешь, как мы выберемся из этой западни? — спросил он после небольшой паузы.
— Как выберемся?! Драться надо, — с раздражением ответил Уча и поднялся, потому что голова колонны поравнялась с ними.
— Я не говорил сегодня с Павле, не знаю, что он думает, — пояснил Гвозден.
Уча ничего не ответил и, злясь на все эти «что будем делать» и «как будем делать», поспешил вперед, стараясь ступать легко и уверенно.
Вскоре он вышел на опушку леса. Здесь начиналась голая гряда. Вблизи, как три гриба, торчали три пастушеские хижины.
Подгоняемый ветром, Уча подошел к толстому, ветвистому дубу, стоявшему возле хижины, и сел, прислонившись к узловатому стволу.
— Пойдем дальше? — спросил Гвозден, подходя с колонной.
— Нет. Передай — Павле вперед.
Растянутая партизанская колонна — конца ее не было видно в темноте и метели — начала сбиваться в кучу. Слышались приглушенные голоса и звяканье оружия. Подходя, каждый тотчас садился на землю, спиной к ветру, который упрямо старался засыпать их снегом и, нагоняя облака, непрестанно, зловеще выл в буковом лесу.
— Этот день и внуки мои запомнят! — сказал взводный Никола гулким, как из бочки, голосом, по которому его все легко узнавали.
— Не заботься о потомстве! — ответил Джурдже, его лучший друг.
Учу раздражали эти разговоры, он хотел было резко их оборвать, но сдержался. Вскоре подошел Павле, комиссар отряда. Он быстро шел мелкими шагами, сильно сгибая ноги в коленях, но держась чрезвычайно прямо. Натянув на уши пилотку, он шел, наклонив голову и прижавшись подбородком к шнуркам нового гуня [6] Гунь — верхняя мужская суконная одежда сербских крестьян.
. Стройный, среднего роста, Павле держался самоуверенно и деловито. Ни на кого не взглянув, он еще на ходу громко крикнул:
— Почему стоим? Идем дальше, Уча!
— Дальше не пойдем! На сегодня хватит бежать!
— Как?
— Так. Переночуем здесь.
— Нет, мы должны дойти до старых винокурен. Там — связь.
— Туда пошлем связного, а сами останемся здесь.
— Не играй в войну. Немцы идут за нами по пятам…
— Пусть идут! — прервал его Уча, встал и позвал командиров.
Павле растерянно и взволнованно посмотрел на него и обернулся к партизанам, но, заметив, что они прислушиваются к разговору, молча направился к самой маленькой хижине, дрожа от негодования.
Уча приказал послать связного, сообщил командирам места явки и пароль и последовал за комиссаром.
2
В хижине было темно. Павле попытался зажечь свечу, но ветер задул ее. Ворча, он еще несколько раз безуспешно зажигал спичку. Ветер разгуливал по избушке, врываясь через рассохшиеся и расшатанные двери, стучал оконными ставнями, дул под камышовую крышу, свистел и шелестел соломой. Дров в хижине не оказалось. Не сговариваясь, они вышли в лес и, набрав хворосту, с трудом разожгли огонь в очаге. Вспыхнуло пламя, хижина осветилась и наполнилась дымом.
Сбросив кожаную сумку, Павле разулся и подсел к огню. Уча и Гвозден последовали его примеру. Никто из них не промолвил ни слова.
Комиссар любил, чтобы ему подчинялись, хотя тщательно скрывал это или, по крайней мере, старался скрыть. Положение комиссара и политическая деятельность еще больше развили в нем эту страсть. Правда, стремление управлять окружающими, подчинить их своей воле являлось в нем следствием огромной, почти непоколебимой веры в себя. Неплохо зная людей, а главное умея разбираться в сложности человеческой натуры, Павле быстро понял, что подчиняться никто не любит. Поэтому он упорно добивался любви и доверия бойцов. И когда он добился этого, ему легко было оказывать на них влияние и осуществлять свою волю. Выпад Учи — так про себя называл он столкновение с командиром в присутствии бойцов — ударил по его самолюбию, задел его комиссарскую гордость. Дрожа от негодования, он, припоминая слова, сказанные Учей, взвешивал их, упрекал себя в том, что не сумел ответить, и неотвязно думал только об одном: как воспримут все это партизаны и что они скажут? Сначала он твердо решил серьезно поговорить с командиром, потом отказался от своего намерения. Уча слишком самолюбив и упрям. Обидевшись, он, пожалуй, отдалится от него, а этого никак нельзя допустить, особенно сейчас. А кроме того, Уча самый близкий ему человек в отряде. Всем здесь Уча товарищ, и только ему — друг. И Павле решил вести себя так, словно ничего не случилось. Скрывая обиду, он завел разговор о холоде, об отряде, об обмундировании.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: