Е Эткинд - Проза о стихах

Весь отрывок кончается строками высокого стиля - о воинском блеске, о парадах, которые принимал гетман и которые волновали "неженскую душу" Марии. Ритмическое разнообразие этих строк создает торжественный конец всего эпизода, точнее, этой большой фразы. Ударения здесь распределяются так. В двух строках (26-27) всем четырем метрическим ударениям соответствуют реальные:

Она любила конный строй,

И бранный звон литавр, и клики...

а две заключительные строки (28-29) содержат каждая по два пропуска реального ударения (по два пиррихия) на одинаковых местах - на 1-й и 3-й стопах:

Пред бунчуком и булавой

Малороссийского владыки...

__ _°_ __ _/_ __ _°_ __ _/_

__ _°_ __ _/_ __ _°_ __ _/_ __

Итак, если следовать нашей лестнице ритмов, то в отрывке из "Полтавы" несомненных только 5 ступеней, да и то на третьей (рифмы) регулярность чередований нарушена. Однако в данном случае утрата легко ощутимых ритмических признаков возмещается иными, более сложными ритмическими факторами.

В целом можно сказать так: в "Полтаве" ритм образный, содержательный. Он строится не на бросающихся в глаза простых повторах, а на глубинных, иногда запрятанных, но не менее реальных чередованиях.

Спустимся еще ниже по лестнице ритмов. Перед нами отрывок из стихотворения Лермонтова "Валерик" ("Як вам пишу случайно; право...", 1840). Рассказав о сражении под Гихами, поэт описывает смерть офицера:

На берегу, под тенью дуба,

Пройдя завалов первый ряд,

Стоял кружок. Один солдат

4 Был на коленах; мрачно, грубо

Казалось выраженье лиц,

Но слезы капали с ресниц,

Покрытых пылью... На шинели,

8 Спиною к дереву, лежал

Их капитан. Он умирал;

В груди его едва чернели

Две ранки; кровь его чуть-чуть

12 Сочилась. Но высоко грудь

И трудно подымалась, взоры

Бродили страшно, он шептал:

"Спасите, братцы. Тащат в горы.

16 Постойте - ранен генерал...

Не слышат..." Долго он стонал,

Но все слабей и понемногу

Затих и душу отдал Богу;

20 На ружья опершись, кругом

Стояли усачи седые...

И тихо плакали... потом

Его останки боевые

24 Накрыли бережно плащом

И понесли...

Нет строф. Нет синтаксического ритма. Нет упорядоченных пиррихиев. Нет внутренних рифм. Нет цезур. Нет регулярных чередований рифм - их то две, то три (как в строках 14-16-17 и 20-22-24), и соединяются они по разным формулам - сперва AbbA (охватные), потом cc (смежные), еще ниже EfEff (перекрестные - с лишней, пятой рифмой) и т.д. Никаких внешних правил для такой смены сочетаний нет - она случайна. Наконец, нет в этом отрывке и регулярных, до сих пор повсюду встречавшихся нам концевых пауз; фразы переходят из одной строки в другую, преодолевая паузы, которые, казалось бы, там необходимы - ведь их требуют и конец строки (все строки равновелики), и рифма, отмечающая этот конец. А у Лермонтова получается так, будто фраза борется со стихом, преодолевает, ломает его:

Один солдат

Был на коленах...

...лежал

Их капитан...

В груди его едва чернели

Две ранки; кровь его чуть-чуть

Сочилась...

Отделяются друг от друга подлежащее и сказуемое, сказуемое и прямое дополнение, определение и определяемое. В некоторых случаях этот разрыв носит характер очень резкий, болезненный, почти что недопустимый:

...понемногу

Затих...

Лермонтову необходимо именно такое, чуть ли не прозаическое повествование о бое и смерти, чтобы наглядно противопоставить страшные и уродливые будни войны привычно торжественным описаниям сражений. Он сам называет свой рассказ "бесхитростным". Это, впрочем, неверно: "хитрость" Лермонтова в том, что пишет он все же не прозу, а стихи, и заставляет читателя воспринять рассказ о войне на фоне других, парадных, героически-декламационных стихов. Рассыпается ли здесь стих, превращается ли он в прозу? Нет, он держится, и держится на уровне нижних четырех ступеней нашей ритмической лестницы.

Случается, что поэты сочетают такие резкие нарушения ритма концевых пауз с необыкновенно сильным укреплением всех других ритмических факторов. Так в стихотворении Марины Цветаевой (1923):

Ты, меня любивший фальшью

Истины - и правдой лжи,

Ты, меня любивший - дальше

Некуда!- За рубежи!

Ты, меня любивший дольше

Времени.- Десницы взмах!

Ты меня не любишь больше:

Истина в пяти словах.

Все четыре нечетные строки - первая, третья, пятая, седьмая начинаются одинаково: "Ты меня..." Три из них имеют еще больше общих слов: "Ты, меня любивший...", а четвертая содержит вариант: "Ты меня не любишь..." Последние, рифмующие слова всех этих нечетных строк связаны глубоким звуковым сходством: фальшью - дальше - дольше - больше (общий звуковой элемент - льш). Все эти строки подобны друг другу и распределением реальных ударений, которые всюду совпадают с ударениями метрической схемы четырехстопного хорея:

__ _/_ __ _/_ __ _/_ __ _/_ __

Четные строки - вторая, шестая, восьмая - подобны друг другу распределением реальных ударений; здесь они образуют такую схему:

__ _/_ __ _°_ __ _/_ __ _/_

Вариант этой схемы представляет четвертая строка:

__ _/_ __ _°_ __ _°_ __ _/_

Иначе говоря, все эти строки содержат пиррихий на второй стопе. Начальные слова каждой из этих строк сходны - они состоят из трех слогов, имеющих ударение на первом:

Истины _/_ __ __

Некуда _/_ __ __

Времени _/_ __ __

Истина _/_ __ __

Во всех восьми строках цезура после третьего слога. Все остальные элементы ритма (ступени 1-4) выдержаны неукоснительно. Вот схема всего стихотворения:

_/_ __ _/_ //__ _/_ __ _/_ __

_/_ __ _°_ //__ _/_ __ _/_

_/_ __ _/_ //__ _/_ __ _/_ __

_/_ __ _°_ //__ _°_ __ _/_

_/_ __ _/_ //__ _/_ __ _/_ __

_/_ __ _°_ //__ _/_ __ _/_

_/_ __ _/_ //__ _/_ __ _/_ __

_/_ __ _°_ //__ _/_ __ _/_

Удивительное по математической точности строя и глубочайшей ритмичности стихотворение! И вот эта точность, эта уравновешенность, эта симметрия резко сталкивается с вызывающим, похожим на взрыв нарушением ритма концевых пауз: ...фальшью / истины, ...дальше / некуда, ...дольше / времени. А ведь эти словосочетания разрывать нельзя - это так же противоестественно, как рвать на части одно слово. У той же Цветаевой в стихотворении "Читатели газет" (1935) - о пассажирах парижского метро, упивающихся чтением пустопорожних газетных столбцов, газетными сплетнями и сенсациями:

Кача - "живет с сестрой"

ются - "убил отца!"

Качаются - тщетой

Накачиваются.

И в конце стихотворения - опять слово, разорванное на две части:

Стою перед лицом

- Пустее места - нет!

Так значит - нелицом

Редактора газет

ной нечисти.

В цветаевском стихотворении "Ты, меня любивший..." речь идет о поломанной, нарушенной клятве. Человек, которому оно посвящено, уверял героиню в своей безграничной ("...дальше некуда!- За рубежи!") любви, в своей вечной ("...дольше времени") преданности, и эти уверения оказались лживыми - он, оказывается, любил ее "фальшью истины - и правдой лжи". Это, однако, не значит, что он - лгал; пока он любил, его клятвы были правдой, и тогда они были вечны. Кончилась любовь - кончилось все; сломалась она, и рухнули все клятвы. Ломаются клятвы - ломается ритм. И снова мы видим то, что уже было отмечено прежде: чем устойчивее, незыблемее, симметричнее ритмическая конструкция, тем ощутимее ее нарушение.