Иван Рукавишников - Проклятый род. Часть III. На путях смерти.
- Название:Проклятый род. Часть III. На путях смерти.
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Нижегородская ярмарка
- Год:1999
- Город:Нижний Новгород
- ISBN:5-89259-020-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Рукавишников - Проклятый род. Часть III. На путях смерти. краткое содержание
Рукавишников И. С.
Проклятый род: Роман. — Нижний Новгород: издательство «Нижегородская ярмарка» совместно с издательством «Покровка», 1999. — 624 с., илл. (художник М.Бржезинская).
Иван Сергеевич Рукавишников (1877-1930), — потомок известной нижегородской купеческой династии. Он не стал продолжателем фамильного дела, а был заметным литератором — писал стихи и прозу. Ко времени выхода данной книги его имя было прочно забыто, а основное его творение — роман «Проклятый род» — стало не просто библиографической редкостью, а неким мифом. Было известно, что такой роман существует, но его практически никто не читал по причине крайней редкости.
Настоящее издание исправляет эту историческую несправедливость, поскольку роман достоин того, чтобы его читали и знали.
Проклятый род. Часть III. На путях смерти. - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Дни ли, часы ли, миги ли.
И среди осколков и трупов отвергнутых образов и скорбно, и гордо улыбающийся, слышал Виктор все те же звеняще-сверкающие слова:
«Шутки дьявола».
Два слова. Лишь два слова. Как и в первый миг. А когда первый миг? Но не искал. Искал другое. Вдруг услышал свой голос. Чуть удивился.
- ...да, она трудна и неблагодарна. Правда, скульптура еще строже, еще, деспотичнее. Но искусство слова - о, какое прекрасное синее-синее озеро. По нему корабли золотые и белые. И корабли плывут, и паруса трепещут и шумят, кричат. Да кричат, гулом кричат. И синие волны - они не застыли. Не нужна эта работа претворения длительности в миг. Наслаждайся изменчивостью...
- Я, Виктор Макарович, тоже литературу больше живописи люблю. Интимнее, ближе. Но вспоминаю, в Москве знакомый писатель говорил, что для самих-то авторов, если сравнивать художника с писателем, живопись больше дает, удовлетворения больше и покоя. Помнишь, Ирочка, Василья Сергеича?
- Ну да. И он, Витя, знаешь как объяснял это? В живописи, говорит, в самом процессе, есть окно для отдыха. Большая картина... Подмалевка, аксессуары, что у вас там еще... Вот, говорит, и отдых от вдохновения. А в писательстве, говорит, такого отдыха нет.
- Да, да! И писатели потому отдыха на стороне ищут. Помнишь, Ирочка, сравнивал: веселого писателя днем с огнем не сыщешь, а художники, говорит, сплошь народ веселый.
- Да, Бёклин очень весел был! Сегантини тоже! А Рафаэль отдыхал только подмалевывая свои холсты! Наш Брюллов тоже! Великолепно. Впрочем...
Гоня ненужное для шуток дьявола, в борьбе незримой выглянул Виктор из-под чаровной маски своей и увидел, что едет с Ирочкой и с той, с подругой ее, в своей коляске мимо лазаревской рощи. Мельком подивился Ирочкину лицу. Безулыбно глядела в мглистую даль полей. Вспоминала?
- Мне кажется, что литература, как искусство наиболее демократическое...
Заслышал в звонком голоске Вали фальшь. И не стал слушать. Рукой по глазам проведя, маску свою чаровную надел. И сразу нужное что-то близко, близко. Что! Слово? Образ? И увидел синее-синее озеро. Пурпурными парусами гудя, плывут корабли золотые, широкогрудые. Прочь! К чему!
«А шутки дьявола? Шутки дьявола...»
И прислушивался к новым шепотам, и вглядывался пытливо в новую сказку, в синюю, в золотую, в свирельно-гудящую.
«Но шутки дьявола?»
«А разве я не могу утопить корабли?»
«Прочь! Старо».
«Я и тебя утоплю в синих волнах. В синих, в синих».
«А!»
- Витя, смотри! Это чья мельница? Раньше не было...
«И утоплю все счастье. Все грезы. В синем озере утоплю. А корабли золотые оставлю. Пусть плывут золотые корабли мертвые по синей по мертвой воде. Людей на кораблях нет. Ты и покажи, что пусты золотые корабли. Разве я не умею шутить?»
«Еще! Еще!»
«Паруса пурпуровые и желтые паруса. И как груди женщин они. А корабли золотые бегут-плывут. И каждому кораблю свой путь назначу. Замкнутый путь, замкнутый. Разве я не умею шутить? А путь корабля по пене за кормой виден. И пересекаются пути. И пути как знаки тайн великих, пути кораблей как пути планет».
«Но трагедия любви?.. Корабли - они мертвы...»
«А кариатиды под форштевнем! Мертвы корабли, а кариатиды живы. Разве я не умею шутить?»
«И Надя?»
- А там сейчас и церковь. А там и двор, Валя... да, оказывается, люблю... здесь вот...
«И Надя, и все. Но нет. Тот корабль утонул. Утонул, но пусть руки из воды. Белые руки из синей воды, из синей».
«О!»
«А те кружат. Золотые мертвые под пурпуровыми парусами несут, громадные, тех живых и прикованных. Маленьких, но живых. И пути намечены. И не знают, встретятся ли, мимо ли. А нам по следам видно. По пенным следам. И пути те не раз уж пройдены. Разве я не умею шутить?»
- Дом! Дом! Смотри, Валя...
«Мимика рук. Мимика рук. Помни музыку жеста».
- ...а дерево постарело. Да вылезай же, Витя!
По лестнице поднимаясь, молча спросил своего:
«Так. Но берега?»
«По берегам города...»
«Прочь! Безобразие...»
«Прекрасные города...»
«Прочь! К чему прекрасные города, когда те там над водой, и не на берегу - мечта».
«Пошутим, пошутим иначе. Пусть скалы и сосны. Скалы не наших пород, скалы-чудовища, и сосны живые и хохочущие».
«Нет, пусть тишина на берегу. Синее озеро и тишина кругом. Но как? Как берег? Первый план?»
«Сверху увидишь. С полугоры».
«А! Тогда и тот берег виден. И все озеро».
«Ну да».
Вошел в столовую. Огляделся. Счастливо улыбнулся, поглядев на старых грифонов, хвостами плетущих по фризу цветочный орнамент. Ни Вали, ни Ирочки не было. Побежали по дому.
Прошел дольше. И утомленный, и еще ищущий, шел. Чуть дрожали колени. На широкое, на мягкое сел, под рукой холод бронзы, желто-красные стены спокойные. Белый меандр вверху спокойно-торжественный свой узор ведет, в веках неизменный.
Голоса звенящие. И вбежали Валя с Ирочкой.
- Милый мой братик, божественный Виктор! Да ты, взаправду, молодец. Валя! Валя! Дом нельзя узнать. И вместе с тем, он только теперь настоящий старый дом. Дом постарел! Дом постарел... Виктор, если ты в это деньги ухнул, то надо тебе еще достать. У Коськи, подлеца, отниму и тебе принесу. А спать мы с Валей в той, в угловой будем, где маркизы с дамами любезничают. Я уж распорядилась. Валя! Хорош мой брат, Виктор? Витя, где мастерская?
- Стой, Ирочка, мы ему еще не сказали...
- Да, Виктор Макарович! Вы не знаете? У вас гостья.
- Вот что, милые девочки. Надо мне новую картину обдумать. И то, что вы щебечете, мне не мешает. Нисколько не мешает. Только спрашивать не нужно. Говорите, кричите, танцуйте. Но не спрашивайте. Понимаете? Ну и конечно за рукав дергать нельзя, хоть Ирочке без этого трудно.
- Хорошо, хорошо. Только в последний раз. Нельзя не спросить: мы женщины. У тебя гостья. Волосы вот этак. Профиль... смотри-смотри, вот! С нами из Москвы ехала. Теперь здесь. Кто такая? Сейчас в Коридоре. Нас увидала, наверх прошла.
- Здесь никого нет. Идемте в столовую. Покормлю я вас.
Валя щипала Ирочку, шептала:
- Это он новую выписал... Как интересно...
Когда только что сели, Виктор сказал - а те в перебой, то о таинственной гостье, то о собрании родственников. Сказал:
- И всегда вот так. Мне сейчас одному надо быть или чтоб Степа со мной. Товарищ мой.
Показалась Паша. Поклонилась и ушла, украдкой заглянув в глаза Виктора. Пока Ирочка Пашу разглядывала, Валя пропела:
- А разве мы не можем заменить...
- Увы. Вы разгоняете...
- Это любезно. Но кого?
- Моих собеседников.
- Не понимаю...
Но не слушал опять. Лицо в ладонь склонив, из мрака вызывал крики-краски синего-синего озера.
«Нет, не могу. Вода - это так, и корабли - так, и кариатиды. Но берег! Я не вижу берега. Шутки дьявола. Шутки дьявола. Подскажи! Подскажи!»
Сидел, закрыв рукою лицо.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: