Кнут Гамсун - Последняя глава
- Название:Последняя глава
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Кнут Гамсун - Последняя глава краткое содержание
Кнут Гамсун (настоящая фамилия — Педерсен) родился 4 августа 1859 года, на севере Норвегии, в местечке Лом в Гюдсбранндале, в семье сельского портного. В юности учился на сапожника, с 14 лет вел скитальческую жизнь.
В книгу известного норвежского писателя вошли два романа "Последняя отрада" и "Последняя глава".
Последняя глава - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Сам Даниэль сидел молча и позволял обходиться с собою, словно с больным. Это внимание со стороны знакомых было ему очень приятно. Не без того было, пожалуй, что он немножко и представлялся и старался казаться больше повесившим голову, чем был на самом деле. За два свои путешествия на плоскогорье и обратно он уже успел поостыть от охватившей его было первоначально горячки, да к тому же начинала оказывать свое действие и выпивка, делая его развязнее. Наконец, не в состоянии сдерживаться более, он спросил:
— Был кто из вас в церкви в прошедшее воскресенье? Да, многие были. Почему это он спрашивает?
— Да, так, ни почему.
Трое крестин было, да одни похороны.
— Да, и было оглашение ленсманского писаря, — сказал кто-то наконец.
Другой хочет замять разговор, он обращается к Даниэлю:
— Слышал я, что у тебя пара коров есть в Торахусе. Лошадь-то будешь заводить?
Долгая пауза. Они начинают понемногу заговаривать о других вещах, наконец,
Даниэль отвечает:
— Буду ли я заводить лошадь? А на что мне она? На что мне весь Торахус теперь?
Он сидел в компании товарищей и ровесников на селе. Быть может, не следовало ему слишком-то уж представляться; эти молодые парни были простыми крестьянами, они желали ему всяческого добра, но они понять не могли, как это скорбь по зазнобе может обесценить сэтер, хутор на плоскогорьи. Он вскоре стал надоедать им со своим понурым видом, и Даниэлю пришлось, для сохранения достоинства, прихвастнуть немножко. К черту всю эту историю, конечно! Но пусть немного его поберегутся, кое-кому не мешает быть настороже.
— Да, — сказали с равнодушным видом парни, — за твое здоровье! — прибавили они и более уже не возвращались к этому предмету.
Затем, по одному, они ушли, когда стало делаться скучно, а тот, который должен был отправить с поездом телятину, пошел искать лавочника — помочь ему в этом деле. Даниэль и Гельмер остались одни со своими трубками.
— Гельмер, пойду-ка я, да подложу огоньку под один домик, — говорит Даниэль и, как ни в чем не бывало, продолжает курить.
Собеседник разинул рот от изумления.
— Э, нет, — отвечает он, наконец, улыбаясь и отрицательно покачивая головой.
— Сделаю так, увидишь, — говорит Даниэль. — Пусть погреется хорошенько.
— Нет, глупости все это!
Даниэль только кивнул головою. Товарищ нашелся и сказал:
— Да и до ленсмана далеко.
— То есть, как это?
— Ты должен же явиться к ленсману после того, как сделаешь это.
— Зачем это? — спрашивает заинтересованный Даниэль.
— Потому что иначе тебя схватят, посадят в тюрьму и приговорят к смерти.
— Пусть попробуют.
— Нет, опасно затевать такие штуки, когда живешь далеко от ленсмана, — заключает Гельмер. И чтобы разубедить собеседника еще более, он прибавляет:
— Да и к тому же, разве ты думаешь, что она стоит того? Ну, идем, что ли.
Они пошли вместе до перекрестка, затем распрощались.
— Слушай, Гельмер, — крикнул ему вслед Даниэль, — я сделаю это.
— А, глупость! — бросил через плечо Гельмер.
Затем один из них отправился домой, а другой пошел поджигать дом.
Он был на месте часам к девяти вечера и уселся на закраине участка — подождать, пока смеркнется. Погода была, как обычно случается раннею весною, свежая; к вечеру подморозило, но выпивка так разогрела Даниэля, что он не чувствовал холода. Из трубы дома, стоявшего перед ним, еще вился дымок, но на дворе не видно было ни души, все ужинали. Вид этого дома, знакомого окна в горнице, воспоминания, неперебродивший еще хмельной угар заставляли сердце Даниэля обливаться кровью. Он всхлипывал и с потерянным видом качал головой. Под конец он заснул.
Он проснулся, продрогши до костей. Введенный в заблуждение сумерками, он решил, что это рассвет. «Слишком поздно предпринимать что-либо», подумал он и побрел домой. Он прошел уже добрую часть пути, как вдруг остановился, как вкопанный: да ведь это вовсе не утро, а наоборот, сейчас около полуночи, как раз подходящее время. Если бы то была утренняя заря, так ведь птицы пели бы. Экий он дурак-то! Но возвращаться сейчас, проделать еще раз эту дорогу — этого он не мог, слишком усталым и подавленным он себя чувствовал. Приходилось отложить это дело до другого раза.
Ничего не вышло-таки из этого поджога, нет, нет, ровно ничего, одна болтовня только и бахвальство. Но о Даниэле пошла молва из-за этой болтовни.
Его фразы распространились и засели в памяти у жителей села: подумать только, что такое могло приключиться с Даниэлем, парнем из хорошего, зажиточного дома…
Они с опаскою поглядывали на него, когда он спускался вниз, на село. Даниэль хорошо заметил, что он потерял былое расположение к себе своих знакомых. Соседский парень, Гельмер, был, правда, тем же, что и раньше, и опровергал сплетни, как только мог; но деревня не любит изменять раз установившейся точки зрения и всегда склонна более верить худшему.
Таким-то образом Даниэль вновь стал более придерживаться дома, работал и выполнял труд настоящего мужчины. На дворе была весна, а так как у него были одни руки, то дела у него было вдосталь. И кто поверил бы этому? Даниэль скоро-таки преодолел свою сердечную тоску: он не потерял ни сна, ни аппетита. Нельзя сказать, чтобы он не погорячился сначала; но то была особая статья; он образумился, взял себя в руки и почувствовал, что каким он был, таким и остался. Сорви, понюхай и вон выбрось — вот, что такое ее любовь. А эта вероломная манера тянуть дело годами с разными там улыбочками а поддакиваниями, а не раз и с поцелуями и прочим милованием, не считая, что это всерьез, на всю жизнь. Но все равно, пусть. Он задумал пристройку к своему домику на сэтере; он сделает ее, видит бог, ничто не остановит его. Разве дерево для нее не лежит у него, бревно здесь, другое там, рассеянными по Торахусскому лecy? Он валил эти деревья по вечерам, поодиночке, гуляя по лесу после дневных работ; то была сплошь горная сосна, звеневшая под топором, словно железо, — несокрушимое дерево.
Да, будет пристройка. Это будет, может быть, не таким уже бессмертным подвигом, просто результат честолюбия, забравшегося ему в голову. Повидимому, ему и не требовалось большого дома теперь, когда Елена порвала с ним — совершенно правильно; ну, а все же, домик-то будет, да!
Молодой, сильный парень не может же просидеть весь свой век слепым, когда он зрячий. Протухнуть ему, что ли, здесь, на плоскогорьи, без толку? Он ведь годами видел в своем воображении перед собою этот дом; никому не должен был он глаз колоть ненужными выкрутасами; но он должен был быть как раз такой величины, как нужно, в один этаж, с тремя окнами на село.
По осени явились опять оба охотника, адвокат и доктор.
Для виду были при них ружья и прочая охотничья снасть, но собаки с ними не было и дичи никакой они не стреляли.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: