Сергей Лукницкий - Начало Водолея

Винченца было заныла снова, но Нестеров так посмотрел на жену своего друга, что у нее с лица мгновенно исчезла косметика. Она затихла и присмирела. Начиналась профессиональная работа.

Нестеров сел на стул и взял в руки то последнее, что написал его друг. Это было продолжение уже известного рассказа.

"Утром в воскресенье на даче, на свежем воздухе, я проснулся совершенно счастливым. Я проснулся и тотчас же засунул свой нос под локоть любимому существу. Существо потянулось, зевнуло, проснулось, распахнуло свои громадные ресницы и бросилось на меня с поцелуями с утренней, наполненной солнцем, энергией.

Пробаловавшись с полчасика, мы обнаружили, что времени уже много и что неплохо бы поесть. Долго мы торговались, кому первому вставать, но вставать пришлось все-таки ей, а я с удовольствием повалялся еще в кровати, наблюдая из-под одеяла за прелестным гибким и стройным телом своей женщины.

Она одевалась очень красиво.

Позавидовав самому себе, я с удовольствием оделся, попрыгал по современной оздоровительной системе на одном месте, помчался в ванную.

Горячей воды не было, и поэтому пришлось бриться холодной, к тому же опасной бритвой.

Я, конечно, порезался, а холодная вода приятно защипала щеки.

Я вытерся ветхим полотенцем, которое здесь висело еще от сотворения мира, и поспешил в нашу спальню, куда уже проникал запах моего любимого кушанья - жаренной курицы.

Вот, оказывается, какой сюрприз готовила мне моя возлюбленная. Я не успокоился. Пока не написал на клочке бумажки: "Я тебя люблю" - и не положил эту бумажку в карман ее пальто.

Наступила трапеза. С удовольствием чавкая набитым ртом. Я удовлетворенно мычал, пока курочка не сменилась жаренной картошкой. А еще моя девочка намазала мне бутерброд моим любимым селедочным маслом и сунула мне его в рот. Я был в восторге. После крепкого чая с медом я выбрался из-за стола и принялся гоняться за ней по всей даче. Наконец я ее догнал, приласкал, поцеловал, приподнял на воздух и забросил на шкаф.

Я иногда забрасываю ее на шкаф, когда у меня хорошее настроение, и вот сегодня я забросил ее, чтобы не мешала ласками, и пошел мыть посуду.

С посудой я справился быстро, снял жену со шкафа, и мы быстро с ней убрали дачу. Часа в четыре мы собирались ехать в город домой, а пока надо было еще помыть машину.

Сегодня был вокруг и светился такой весенний и прекрасный день, что я не поленился вынуть из машины половички, отвинтил множество всяких винтиков. Вынул пропитанную какой-то вонючей мокрой стекловату и просушил ее на печке, вымыл мотор, отполировал стекла. Протер от пыли всякие сувенирчики, вытряхнул сиденья и промазал мастикой днище. Все это нудное действо я проделал с легкостью, потому что моя суженная стояла неподалеку с метлой, подметала зачем-то прошлогоднюю листву с дорожки и осеняла меня своею столь любимой мной улыбкой.

Удивительно, что, несмотря на то, что она все время была со мной, часам к четырем у нее был готов обед. Мы перекусили и, проверив на даче мелочи, как-то: газ, печку. Воду и свет, - поехали потихонечку в город.

Я сегодня целый день чувствовал себя счастливым. Во-первых, я сидел за рулем, но, несмотря на то что много лет имею водительские права, за рулем веду себя как мальчишка, хотя и езжу - тьфу, тьфу, тьфу - пока осторожно; во-вторых, я вез ее, и опять-таки, несмотря на то что уже давно женат, я все еще в нее влюблен; в-третьих, она именно такая... самая, самая... Моя... И без недостатков...

Я совсем забыл сказать: она запретила мне курить. Признаться, мне было это приятно, но все-таки я тайком покуривал. Так вот, сейчас в машине она сама прикурила мне сигарету, чтобы продлить удовольствие от сегодняшнего дня. Прикурила и закашлялась, а я подумал: какое это счастье, когда твоя жена не умеет курить.

Мы ехали по очень красивой дороге, только-только появившаяся листва была очень живописна, и мне еще хочется сказать - женственна, и даже если бы и было мое настроение плохим, то при взгляде на нее оно тотчас же стало бы лучше.

Я затянулся сигаретой и уж только потом сообразил, что, целуя через час маму, обязательно расстрою ее тем. Что от меня пахнет табаком.

Но свой метод в этом плане у меня, однако, был: можно было открыть по приезде капот, сделать вид, что возишься в моторе, смочить руки бензином, тогда мама не расстроится. Не учует сигаретного дыма, но зато спросит, что с машиной. Ну, можно что-то придумать незначительное, а то она рассердится и скажет, что я не берегу ничего: ни ее, ни жену, ни машину, - словом, скажет все то, что и должна говорить мама.

Потом мы сядем, конечно, ужинать, наверняка мама испекла нам пирог, а может быть, и курник. Потом мы (все равно сегодня день отдыха) сядем за телевизор или мама почитает нам что-то из своей новой повести.

Словом, жизнь будет прекрасна, и сейчас она прекрасна, так хороша, что даже неудобно перед теми, у кого она сегодня не такая.

Мы ехали. И вдруг прямо перед нами, на обочине дороги, словно в подтверждении моим мыслям, возник грязный, неухоженный автомобиль. Он, наверное. И должен бы быть черного лакового цвета, если бы не грязь, покрывающая его колеса, крылья и даже заднее стекло.

Я посмотрел на номер. Дурацкая привычка, всегда смотрю на номер машины.

Посмотрел - и вдруг что-то кольнуло меня. Подъехал. Проехал метров сто и остановился. Я остановился так далеко от машины не потому, что раздумывал: остановиться или нет. Я знал, что остановлюсь и что вылезу сейчас и пойду к ним на помощь - у них спустила шина. Но мне совершенно не надо было, чтобы моя супруга, хотя бы из любопытства, тоже подошла бы к этой машине. Я вспомнил, что это за номер и что за машина.

Строго наказав ей не выходить, я убедился, что она взяла книгу, и пошел.

-Здравствуй, - услышал я голос, такой далекий и такой знакомый, - ты очень кстати.

-Здравствуй, - сказал я, показывая на спустившую шину, - мелочи жизни, у вас есть домкрат?

Через три минуты я уже приподнял их машину, снял с нее колесо, поставил запаску. Через пять минут все было закончено.

А ведь в машине она была не одна - за рублем сидел ее отец, обрюзгший, полный, очень старый, хотя по возрасту и пятидесятилетний человек в седых усах. За все время, что я провел возле их машины, он ни разу не произнес ни слова, не поздоровался.

- Ты женат?

Я не ответил. Она прекрасно видела, что на моем пиджаке пришиты все пуговицы и что мои губы против моей воли растягиваются в улыбке.

Я знал эту семью лет пять назад. Я знал про них все, и этого усатого полного человека, и его дочь, знал и то, что он болен, как и то, почему он не мог сам поменять колесо у машины. У него не было сил. А у нее же ни на что не было никогда желания. Хотя пневматическим домкратом поднять машину может и ребенок.