Семен Бронин - Каменная баба

-На диете сижу, Иван Герасимыч.

-Нагрешила, что ль?

-Да. И больше, чем вы думаете.

-Нагрешила она! Настоящих грешников не видела. Не забирай в голову...

В последние тридцать лет это была любимая его присказка.

8

В чем Раиса Петровна была несомненно права, так это в том, что в Петровском имелись трудности с общением: того же мнения придерживался, помнится, и другой местный теоретик, Кузьма Андреич. Сотрудники редко бывают расположены к встречам после работы - особенно когда понаехали из разных мест и оставили свои корни дома: срезанные цветы в вазе не целуются - только растущие в земле приклоняются и приглядываются друг к другу. Иван Герасимыч - тот сразу зазвал ее к себе, едва она приехала, но второе, а за ним и следующие приглашения заставили себя ждать: первое любопытство было утолено, второму предстояло вызреть и нагулять вес; ни он сам, ни Ирина Сергеевна не напоминали поэтому данных друг другу при расставании обещаний видеться отныне едва ли не еженедельно. Жизнь в маленьких городках заключена в самые узкие и тесные рамки и протекает очень уединенно - она и в больших городах такая, но там это не так чувствительно, не столь порою обидно. Хорошо, когда работа целиком поглощает вас и вы увязаете в ней по самую макушку: тогда вы поневоле больше вертитесь на людях и времени грустить у вас меньше... Тут важно, конечно, есть ли у вас сердечный друг или нет его: Ирине Сергеевне нечем было похвастать в этом отношении, но она не слишком из-за этого расстраивалась и полагала - не столько в рассуждениях своих, сколько в глубине души, бессознательно,- что успеет взять свое, или, как выражался Иван Герасимыч, наверстать упущенное...

Ближе всех к ней: по возрасту и по житейскому и семейному (то бишь бессемейному) положению - была в Петровском кожный врач Наталья Ефремовна, но с ней дело споткнулось дважды и оба раза из-за мужчин: в первый раз в виде фарса или, вернее, конфуза, во второй - трагедии; обычно, говорят, бывает наоборот, но это вовсе не обязательно: как кому повезет, так оно и будет.

Наталья Ефремовна была привлекательная, сухощавая и лелеющая свою стройную худобу блондинка: она следила за собой, старалась одеваться каждый день в новое и знала цену своей фигуре и незаурядной внешности. У Ирины Сергеевны она появилась через пару недель после ее приезда и, не обращая внимания на присутствие в кабинете мамаши с ребенком, расположилась с удобствами, нога на ногу, в стоявшем у стены кресле. Пока Ирина Сергеевна вела прием, она без стеснения, в упор, разглядывала то ее самое, то свою стройную, оголенную до середины бедра загорелую ногу; когда же посетительница, скандализованная ее поведением, сбилась с толку, засуетилась и вышла раньше времени - поднялась гибкой кошкой, потянулась в суставах.

-Двигаться надо, а то геморрой заработаешь, с пролежнями... Я тебе не мешаю? Шла мимо - зайду, думаю. - Они виделись однажды - на пятиминутке, где сидели рядом и обменялись парой слов и тремя взглядами.- Хоть с живым человеком поболтать. Тут же как в пустыне, поговорить не с кем...- и мотнула головой: как собака, которой мешает ошейник.- Ты-то как дошла до такой жизни?

-Какой?

-Что сюда приехала? Ты ж вроде умная? Места на кафедре не хватило?

-По распределению попала.

-Все так - иначе и здесь не примут... Я не про то спросила. Я, например, из-за любви сюда угодила.

-Влюбилась в кого-нибудь?

-Я?! Никогда! В меня двое втюрились - подкарауливали у подъезда и дрались до крови. Помощь обоим оказывала: сначала одному, потом другому. Столько йоду извела! Мать говорит: съезжай отсюда на год на два, пока до смертоубийства дело не дошло. Ей-богу!

Рассказ произвел впечатление на простодушную Ирину Сергеевну.

-Бандиты какие-нибудь?- неловко посочувствовала она.

-Да что ты?! Разве я на бандитских подруг похожа? Два доктора из клиники, в которую меня распределить должны были. Где я год уже в интернах отработала. Такую карьеру испортили... Хорошее у тебя кресло: можно и так и этак сидеть,- и села наново - на этот раз перекинув ноги через один из боковых валиков, так что худощавое тело ее пересекло черное сиденье наискось, по диагонали.- Не знаю, куда ноги девать. К дождю, наверно... Себе такое же закажу. В таком кресле и работать можно...

-Будешь так прием вести?- В голосе Ирины Сергеевны послышалось легкое порицание.

-А я его не веду.

-А как?

-Да подойду к больному, погляжу на него одним глазом, велю закрыться и назад бегу - рецепты выписывать. Полторы минуты на все про все, не больше. А иной раз и вставать не надо, и так видно: если язва какая-нибудь с бычью голову - такого с порога завертываешь. Ему и рецепт писать не надо посоветуешь что-нибудь на словах: все равно, толку не будет...

Ирина Сергеевна уже научилась не вполне ей доверять, но не переставала удивляться:

-Разве можно так?

-А как еще?.. Я брезгливая.

-И в кожники пошла?

-А почему нет? Их же руками не трогаешь... Я здесь второй год уже. Считаю дни, как дембель на вахте,- только их от этого не убавляется.... Главный бы мог помочь срок скостить, да отказывается, черт лысый.

-Вот и полечи ему лысину. Вы ж и это можете?

-Это пусть ему в Америке волосы из подмышек или еще откуда-нибудь пересаживают, а мы тут что-нибудь попроще... Отдаться ему, что ли? Я б отдалась, да обманет: жук тот еще... Вперед если - другое дело, но вперед он не захочет: подумает, я его кину. Надо бы надежного третьего: чтоб гарантировал... Не хочешь?

-Свечку вам держать? Нет, я девушка скромная.

-А мы все такие. Я вон - целоваться и то до сих пор не умею... Придется еще год трубить. С ума, наверно, сойду, шизофренией заболею. Одно спасение когда жених приезжает.

-У тебя и жених есть? Кроме тех двоих?

-А это сложно разве? Чего-чего, а этого?.. У тебя хозяйка как?

-Еще толком не знаю. Живет вдвоем с сыном.

-С сыном - плохо. Это я знаю таких - сами за порог, а детей под замок: телевизор выключают, когда там постель только стелят.

Ирина Сергеевна предпочитала обходиться без подобных подробностей.

-Тебе-то что нужно?

Наталья Ефремовна поглядела испытующе.

-Да у меня, понимаешь, хозяйка - ведьма та еще. Живет одна, пожилая, никого видеть не хочет, меня еще терпит, а как Валентин приезжает, бойкот объявляет, бастует: я тебе одной комнату сдавала, его знать не хочу и ничего не позволю. У нее от одного сознания, что это рядом происходит, настроение портится и пищеварение расстраивается. Кошкам - и тем совокупляться не дает на участке. Я ей говорю: это мой жених официальный, мы с ним повенчаны, а она мне: бумагу из загса принесите. Я ей: там венчание еще не регистрируют, а она: как будут регистрировать, тогда и приходите. Логика железная, а жизни нет. Из своего дома идешь на улицу, а там на тебя шары катят, глазами обшаривают: будто никогда парня с девкой не видели. Та еще публика!