Дмитрий Мамин-Сибиряк - Верный раб
- Название:Верный раб
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Худ.лит.
- Год:1954
- Город:М.:
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дмитрий Мамин-Сибиряк - Верный раб краткое содержание
Главные действующие лица, сюжетная канва повести «Верный раб» очень близки к тому, что рассказывал известный уральский историк-краевед Н.К.Чупин о назначенном в 1837 году главном начальнике горных заводов на Урале В.А.Глинке, который, несомненно, явился прообразом генерала Голубко:
«Генерал, вышедший из мордобойной школы Аракчеева, непоколебимо верил, что управлять людьми можно только плетью, кнутом и розгами… С этой целью Глинка обычно ездил по городу и заводам не иначе, как окруженный сотней вооруженных казаков, и где бы он ни показывался, там неизменно свистели плети и нагайки. Не удивительно, что на Урале все перед ним трепетали, и окружающие его чиновники, также и люди, имевшие к нему дело, не знали, как к нему подойти и как подступиться» («Воспоминания о Д.Н.Мамине-Сибиряке», сост. З.А.Ерошкина, 1936).
Верный раб - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
– Ты что же это, Илюшка, и глаз не кажешь? – накинулся на него Тарас Ермилыч. – Как за архиреем, посла за тобой посылай.
Илюшка ответил не сразу, а сначала поставил свою коробку на пол, встряхнул кудрями и огляделся.
– Некогда мне, Тарас Ермилыч. Видишь: товаром торгую… – ответил Илюшка и посмотрел дерзко на хозяина. – И сюда пришел с своей музыкой.
– Ах ты, ежовая голова! И товара-то твоего на расколотый грош, а ты еще разговоры разговариваешь…
– Для нас и грош деньги, да другой грош мой-то потяжельше всей твоей тыщи будет.
– Ну, ну, достаточно. Этакой ты головорез, Илюшка… Савелий, возьми у него короб да унеси в горницу, а тебе, Илюшка, положенную сотенную бумагу.
– Много благодарны, Тарас Ермилыч, а только короба я не продаю: что в коробе – твое, а короб у меня заветный.
– Разговаривай: за заветное из спины ремень.
Илюшка уж не первый короб продавал таким манером разгулявшемуся Тарасу Ермилычу и прятал сторублевую бумажку в кожаный кисет с таким видом, точно он делал кому-то одолжение. Так было и сейчас. Подручный Савелий даже прищурился от досады, – очень уж ловок был пройдоха-вязниковец: и деньги возьмет да еще поломается всласть над самим Тарасом Ермилычем.
– Теперь литки, Илюшка, – шутил кто-то. – С продажей надо поздравить тебя.
– Не потребляем, – отвечал Илюшка, не удостаивая спрашивавшего даже взглядом.
– А ежели Тарас Ермилыч тебя попросит рюмкой водки?
– Скажу спасибо на угощенье, а выпить мою рюмку найдется охотников.
– Тебя не переговоришь, Илюшка: с зубами родился.
Появление Илюшки всегда сопровождалось подобными разговорами, – он умел отгрызаться, забавляя публику и не роняя собственного достоинства.
– Будет тебе ершиться, Илюшка, – уговаривал Тарас Ермилыч, – лучше разуважь почтенную публику…
– Што же, ваше степенство, я не спорюсь, – совершенно другим тоном ответил Илюшка, встряхивая своими кудрями и опуская глаза.
Злобин махнул платком музыкантам. Оркестр грянул проголосную русскую песню, одну из самых любимых. Илюшка совсем закрыл глаза, приложил руку к щеке и залился своим высоким тенором:
Не белы-то снеги в поле забелилися…
Глассер взмахами своей палочки постепенно закрыл трубы, контрабас, флейты и скрипки, и голос Илюшки разлился по всему саду серебристой струей. Весь павильон затих, а Илюшка все пел, изредка полуоткрывая глаза, точно он сам пьянел от своей песни. Послышались тяжелые вздохи и восторженный шепот. Грозный генерал слушал, склонив голову набок, секретарь Угрюмов совсем скорчился на своем стуле. Тарас Ермилыч вытирал катившиеся слезы платком. Смагин прищуренными глазами наблюдал Авдотью Мироновну, которая сидела за столом бледная-бледная, с остановившимся взглядом, точно она застыла. Песня уже замерла, а публика все еще не могла очнуться, пока Тарас Ермилыч не крикнул:
– Хорошо, подлец!..
Поднялся настоящий гвалт. Все полезли к Илюшке. Кто-то целовал его, десятки рук тянулись обнимать. На время все позабыли даже о присутствовавшем генерале. Тарас Ермилыч послал с Савелием оркестру сторублевую бумажку и опять махнул платком. Передохнувший Илюшка снова залился соловьем, но на этот раз уж веселую, так что публика и присвистывала, и притоптывала, и заежилась как от щекотки.
– Хороший бы дьякон вышел из него, – заметил протопоп Мелетий, показывая генералу глазами на Илюшку. – Тенористый…
– Нет, форейтор вышел бы лучше, – спорил генерал.
– Нет, дьякон…
– Не спорь, протопоп!..
– Дьякон!..
Заспоривших стариков помирил какой-то ловкой шуткой Смагин. Взглянув на него, генерал вдруг расхохотался: он вспомнил анекдот про свечку.
Десять песен спел Илюшка и получил за них сто рублей. Оркестру Злобин платил за каждую песню тоже по сту рублей, – разошелся старик. Когда Илюшка кончил, Тарас Ермилыч налил бокал шампанского и велел снохе поднести его певуну. Авдотья Мироновна вся заалелась, когда Илюшка подошел к ней.
– Ну-ка, погляжу я, как ты не выпьешь теперь? – весело спрашивал Тарас Ермилыч, обнимая его. – Ну-ка?
Илюшка встряхнул своими кудрями, глянул на застыдившуюся хозяйку и единым духом выпил все вино, а бокал разбил об пол.
– Никогда капли в рот не брал и не возьму больше, – говорил он, кланяясь хозяйке в пояс.
– Ах ты, разбойник! – журил его Злобин. – Посудину-то зачем расколотил? Ну, да бог с тобой, Илюшка… Уважил.
Вскинув на богатырское плечо принесенный Савелием пустой короб и поклонившись всей честной компании, Илюшка пошел от павильона, помахивая своей шапкой. Авдотья Мироновна проводила его своими грустными глазами до самого выхода.
Этот праздник закончился совершенно неожиданной развязкой.
Когда Илюшка ушел, общее внимание опять сосредоточилось на генерале. Старик был в духе, и все чувствовали себя развязнее обыкновенного. Тарас Ермилыч подсел к генералу и весело спросил:
– Вашему превосходительству надоело, поди, наше мужицкое веселье? Сами-то мы лыком шиты…
– Нет, зачем надоесть, – ответил генерал, улыбаясь. – А вот ты, Тарас Ермилыч, как свои грехи будешь отмаливать?
– Обыкновенно, ваше превосходительство, как и все протчии…
– Обыкновенно?.. Да ты не стесняйся и расскажи, а мы с протопопом послушаем… ну?..
В первую минуту Злобин не понял вопроса, а потом укоризненно посмотрел на Смагина. Эх, продал барин…
– Ну, что же ты молчишь? – приставал генерал. – А то, хочешь, я и сам могу рассказать, как ты богу молишься.
– Зачем же вам утруждать себя, ваше превосходительство, – спохватился Злобин. – Это вы насчет свечки?..
– Вот за это люблю! – похвалил генерал. – Умен… Ну, так как было дело?
Все гости навострили уши, смутно догадываясь, что творится что-то совсем необыкновенное. Савелий стоял в дверях и чувствовал, как от последних слов Тараса Ермилыча у него захолонуло на душе. Не в добрый час он разболтал все Ардальону Павлычу… Человек, под которым подломился лед, вероятно, испытывает тем же, что переживал сейчас Савелий: у него даже в ушах зашумело, а перед глазами пошли красные круги. Пропал, пропал, пропал… А Тарас Ермилыч вытянулся перед генералом и рассказал начистоту все, как было дело. Генерал принимался несколько раз хохотать, прерывая рассказ. Улыбался и протопоп Мелетий, поглядывая на Смагина.
– Ну, и в третий раз прилепил свечку? – спрашивал генерал.
– И в третий… – глухо ответил Злобин. – И в третий… А потом, ваше превосходительство, бросил ее об пол и убежал из меленной. Вот так…
Последние слова старик выговорил совсем красный, а затем выбежал из павильона. Генерал только хотел захохотать, но так и остался с раскрытым ртом. Наступила минута мертвой тишины. Грузная фигура Тараса Ермилыча мелькнула уже на выходе из сада.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: