Сергей Панасян - Рос орешник...

— Процентов девяносто будет, — он устало, как-то с достоинством опустился на стул, — но оставим задел для второй смены, они перекроют отставание.

Неплохо. Если он сказал девяносто, значит, будет под девяносто пять.

— Вас дожидаются… Не понимаю, чем они в отделе кадров думают — девчонок присылают. Обучишь ее, только сделаешь хорошего специалиста, а она раз тебе, замуж выскочит — и «бонжур, месье».

Новенькая стояла возле конвейера, исподлобья наблюдала за работой. Ах, вот что не понравилось мастеру: юбка выше коленок сантиметров на десять.

— Мне рабочих не надо, своих хватает, на следующей неделе двое из отпуска выходят, — ворчит мастер и стучит карандашом по стеклу стенки.

Девочка заходит, протягивает листок из школьной тетради. Михаил Андреевич сидит притихший, сморщил лоб гармошкой, делает вид, что очень занят.

— Сколько лет?

— Семнадцать.

— М-да, малолетка… В институт не поступила?

— Поступила, только ушла, месяц проучилась и ушла.

— И почему?

— Отец умер…

Держу заявление. «Прошу принять учеником…» И подпись: «З. Инякина».

— Зина?

— Зоя.

— Бросила институт?

— Перешла на заочное.

— Мать работает?

— Кондуктором в автобусе.

— Еще дети есть?

— Сестра… В четвертом классе.

— Отчего отец…

— Пил. Цирроз печени.

— Где бы ты хотела работать у нас?

— Везде согласна.

— Но все же?

— Не знаю…

— Как вы думаете, куда можно направить Зою? — Я обращаюсь к Михаилу Андреевичу. — На какой участок?

— Как куда? Ко мне! Сборка — самое интересное в цехе. Его квинтэссенция.

— У вас же полный комплект?

— Я сам буду за ней смотреть, — мастер берет у меня заявление девочки. — Учеником? Это, конечно, в отделе кадров продиктовали… Что она будет получать учеником, а ей надо и одеваться, и в кино сбегать… Может, сразу по разряду проведем? По первому? Хоть ненамного, но все ж больше будет домой приносить. Она, я чувствую, толковая, быстро научится… Подберем для начала что-нибудь полегче, что будет под силу, а она быстро научится, я уверен.

— Ну, если вы согласны, я не против.

— Перепиши заявление, — Михаил Андреевич усаживает Зою за стол. — Пиши просто: прошу принять на работу в цех № 10 по первому разряду… Вот так… Молодчина. Я заявление сам отнесу в отдел кадров. Запомни: в понедельник мы во вторую смену выходим, но ты приходи часов в двенадцать. Я тебе все объясню, расскажу про цех, ознакомлю с правилами техники безопасности. И надо будет сбегать к пожарникам. Без их визы пропуск не получишь. Ты не куришь? Слава богу! Умница! Потом с бригадой познакомлю, у нас парни и девчата отличные. Скучно не будет. Вопросы есть?

— Спасибо большое, — и она уходит.

— И что про цех наверху калякали? К нам претензий никто не имел? Нет? Хвалили? Немного? Надо бы чуток побольше…

Мы сидим, мастер неторопливо и обстоятельно рассказывает о работе сборочного отделения, а значит, и всего цеха, рассказывает и виду не подает, зная, что сегодня мой последний день… Вдруг что-то вспоминает, лоб становится гладким, он достает из внутреннего кармана пиджака сложенный пополам листок:

— Одни приходят, другие уходят… Жизнь продолжается. Кстати, еще о пожарниках. Попов меня беспокоит, нарисовал шпаргалку на увольнение. Показатели текучести нам портит, проходимец. «Что?» — спрашиваю его. «Уезжаю, — говорит, — в Сибирь лесные пожары тушить».

Гармошка вновь собирается на лбу: Михаилу Андреевичу очень уж не хочется отпускать этого парня. Еще бы, у него Попов стал настоящим производственником. Но парень, значит, действительно уезжает: если бы у мастера была надежда на то, что Попов останется в цехе, Михаил Андреевич с этого и начал бы разговор.

— Романтику ищет. Мужику скоро двадцать пять, о семье пора думать, о постоянстве в жизни… Я ему и так и эдак, зачем тебе, говорю, по елкам-палкам лазить, специальность у тебя в руках стоящая, зарплату приличную имеешь. Женишься — через три-четыре года квартиру получишь. С раздельным санузлом. Что еще человеку надо? Поговорите с ним, он вас уважает.

Мы выходим из комнатушки. Знакомый шум цеха действует всегда успокаивающе, но сейчас на душе как-то не по себе. Я буду приходить сюда как гость. Рабочие этого цеха, мне кажется, лучшие на заводе. У каждого свой характер, свои интересы, иногда кто-нибудь из молодых ребят такое отмочит, что и во сне не приснится, по здесь всегда было интересно… Было… Прошедшее время…

Попов, увидев меня, заулыбался:

— Я понял: раз вы подошли, Мишель накапал. Подпишите заявление, Дмитрий Дмитриевич.

— Это окончательное решение?

— Да, я уезжаю. Мотоцикл уже продал.

— Ладно. Но обещай, если что-нибудь на новом месте не получится, это зачастую бывает, то вернешься обязательно назад, именно к нам на завод и к своему мастеру. Уговор?

— Куда же, конечно, в цех.

— Тебе потом неудобно будет, совесть начнет мучить, но вернешься! Понял?

— Обещаю. Мне кореш написал, вместе в армии служили…

— Смотри, не вешай нос, если трудно будет. Желаю удачи.

Уже темнеет, когда меня зовут к телефону. Я быстро поднялся в кабинет начальника цеха. Звонит, как я и знал, Нина:

— Что случилось, Дима?

— Ничего не случилось.

— Неужели и сегодня не могут без тебя обойтись? Что сказал Платов?

— Я приеду сразу, как только освобожусь.

— Знаю я тебя. Ты и сегодня будешь до конца на капитанском мостике. Но ничего. Сегодня последний такой день. Последний! Последний! Возвращайся скорее. Телеграмму принесли от Грибова, приезжает завтра в двенадцать. А у меня, Татаринов, неплохая идея: давай завтра соберем наших друзей. Мы с Наташкой за день все приготовим, а вечером отпразднуем твое повышение. Да и брат в воскресенье отбывает к месту прохождения службы.

— Хорошо. Согласен.

— Но все-таки, что случилось, Дима?

— Что ты пристала, ничего не случилось.

— Если бы ничего не случилось, ты бы сказал, что я умница, светлая голова.

— Извини. Ты действительно умница. Анатолий дома?

— Еще новость: Толик с девушкой познакомился, сегодня в гражданском пошел, костюм новый надел, перед зеркалом полчаса волосы прилизывал. Дима, Димочка, ну приходи пораньше…

— Постараюсь.

— Знаю я тебя…

Положила трубку. Обиделась. Сто раз она права: я почти совсем не уделяю ей внимания. Хорошо еще, что у нас свой первый отпуск провел ее брат, лейтенант-ракетчик.

На стене — обширный график движения деталей, узлов и т. д. в цехе. Своеобразный рентгеновский снимок организма производства. (Между прочим, моя разработка.) Если что, сразу видно, где слабое место… Но Грибов в понедельник останется доволен: работа и через неделю будет на высокой уровне.

Семнадцатый… семнадцатый… Что делать? Что делать? Нина будет против. С кем посоветоваться? С Грибовым! Завтра встретить на вокзале и поговорить.