Ирина Стрелкова - Избранное

Он методично перебрал все страницы, раздумчиво покопался в рыжей бороде и сообщил Володе свои соображения:

— Где заложены щепки, там узор, которого Пушков никогда бы себе не позволил. Художник, совершивший такую пакость, погибает навеки. А вот где травинки, там, возможно, он. Я не утверждаю. Может быть, он, а может быть, и не он. Показывать фокусы я не собираюсь.

Володя насчитал в альбомах около пятидесяти щепок. Травинок оказалось только шесть. Номера образцов, заложенных травинками, Володя переписал в блокнот и вытащил все закладки.

В это время во дворе появилась Танька.

— Четыре балла! — сообщила она небрежно.

— Какой вопрос завалила? — строго осведомился брат.

— Дополнительный, по Щедрину.

— Самый трудный писатель, — поспешил на выручку Саша.

Володя смотрел, как они уходят вдвоем. Пигалица Танька, выросшая из школьного платья — слава богу, что пришла мода на мини! — и бородатый Саша в заношенной ковбойке и вытертых штанах.

«Он ее не прокормит, — мрачно размышлял Володя. — Они оба себя не сумеют прокормить. А мне их двоих не вытянуть на мою музейную зарплату. Хоть иди с кистенем на большую дорогу!»

В вестибюле музея ему повстречался Фомин. Они молча кивнули друг другу. В распахнутые парадные двери проталкивалась крикливая детская экскурсия. Все ребята были в одинаковых красных пилотках.

— Пройдем к тебе, — предложил Фомин.

У себя в кабинете Володя по-хозяйски сел за стол. Следователю пришлось занять место в кресле.

— Вопросы есть? — Володя решил держаться вызывающе.

— Да нет, — благодушно ответствовал Фомин. — Хочу тебя успокоить. Сегодня вдова у вас не появится. И завтра тоже.

— Надеешься?

— Располагаю точными данными.

— Ты не очень-то верь в ее хвори. Я эту даму знаю лучше, чем ты. У Веры Брониславовны богатырское здоровье.

— И тем не менее…

Фомин держался с поразительной самонадеянностью. Володя решил, что кто-то посолидней едет на подмогу этому путятинскому Мегрэ.

— Меня ты все еще подозреваешь?

— Тебя, Кисель, ни в чем нельзя заподозрить! — заявил Фомин с апломбом. — Видишь ли, у тебя нет никаких тайных пороков. Разумеется, кроме твоей тайной гордыни. Ведь любовь не порок? — Фомин засмеялся.

Володя невольно схватился за верхний ящик стола.

— Ты не имел права шарить в моих бумагах!

— Я и не шарил! — весело заверил Фомин. — Я заглянул случайно краешком глаза. И к тому же вчера вечером…

— Что вчера? — перебил Володя. Его злила милицейская самоуверенность Фомы. — Ты у них конфисковал вторую копию?

— Не имею права.

— А тебе не приходило в голову, что ты вчера держал в руках вовсе не копию, а оригинал?

— Мне-то? Нет, не приходило. — Фомин зевнул лениво. — Я абсолютно уверен, что видел и держал вчера в руках не оригинал, а копию. Да, я не могу отличить Гогена от Ван-Гога, как ты вот тут вчера изощрялся. Но я сын ткача, внук ткача и правнук ткача. Старинную холстину от новенькой я уж как-нибудь могу отличить, не сомневайся.

Фомин вышел из музея. Навстречу по ступеням вприбежку поднимался Футболист.

— Давненько не видались! — Футболист приподнял рыжую кепчонку. — Опять заглядывали к приятелю? В наше время редко встретишь такую трогательную мужскую дружбу.

Это было уж слишком. Если Футболист не преступник, то кто же он?

— Маленький город, узкий круг приятелей. — Фомин оправдывался вроде бы неловко. — Но кажется, и у вас завелось знакомство в здешнем музее? Вы вчера обронили, что хотите с кем-то повидаться. Сегодня никаких препятствий нет, музей открыт.

— Спасибо за радостные вести! Повидаюсь на прощание — и в путь!

Футболист скрылся за дверьми.

Фомин в раздумье остался стоять на крыльце. Утром он узнал, что в Путятин выехал специалист по расследованию музейных краж. Ему и книги в руки. А Фомину теперь даже неудобно проявлять хоть какую-нибудь инициативу. Но все-таки… С кем там прощается Футболист перед отъездом?

Фомин быстро перебрал в памяти все, что знал об этом человеке. При въезде в Путятин Футболист налетел на тумбу и помял дверцу машины. Поселился в получердачном номере гостиницы, из которого можно выбираться по ночам незаметно для гостиничной дежурной. Побывал в Нелюшке и положил гвоздички на могилы родителей Пушкова (???). Проявляет особый интерес к музею. Откуда-то знаком с тетей Деной. И наконец, сегодня утром он навестил больную Веру Брониславовну и уговорил ее отправиться вместе с ним на машине в Москву. При его-то умении попадать в дорожные происшествия!

Фомин взглянул на часы. Две минуты прошло, как Футболист исчез за дверьми музея. Фомин взялся за бронзовую ручку, потянул на себя тяжелую резную створку и заглянул в вестибюль. Никого! Фомин вошел и крадучись стал подниматься по беломраморной лестнице с задастыми амурчиками наверху.

Ребята в красных пилотках только что закончили осмотр зала, посвященного флоре и фауне Путятинского района. Сводчатый коридор вел отсюда в следующий, исторический зал. На переходе мальчишки устроили девчонкам засаду и поднялся визг.

Фомин выждал, пока вожатая наводила порядок, и пробрался в коридорчик. Отсюда хорошо просматривался исторический зал музея. Экскурсию вела сама Ольга Порфирьевна. Экспозиция начиналась с зарождения в Путятине мануфактурного дела. У первого владельца, богатого помещика, фабрика прогорала, несмотря на все усилия управляющего, приглашенного из Англии. И тут вышел на сцену бывший крепостной Пантелеймон Кубрин. Никто не знает, откуда он взял деньги, чтобы купить фабрику и чтобы пустить ее в ход…

Ольга Порфирьевна рассказывала с жаром. Ребята слушали вполуха. Никто из них не загорелся любопытством: где же все-таки разжился капиталом бывший крепостной? Хотя он мог, например, держать постоялый двор и мог прирезать какого-нибудь проезжего и завладеть его кубышкой. Но такие вопросы обычно задавали в музее пенсионеры.

Оставаясь в коридорчике, Фомин прикидывал, куда же направился Футболист. Одна дверь вела из зала в анфиладу комнат, где была представлена современная история Путятина и продукция местных предприятий. Другая дверь, наполовину приоткрытая, вела в голубую гостиную. Пожалуй, Футболист находится где-то там.

Фомин уже чуть было не вышел из своего удобного укрытия, но вовремя заметил того, кого искал. Футболист прятался за одной из боковых витрин у окна, завешенного белой присборенной шторой. Что ему здесь нужно?

…Ольга Порфирьевна перешла к рассказу о том, как жили до революции путятинские ткачи.

— Ткачихи! — поправил уверенный детский голос.

Ольга Порфирьевна победно вскинула седую голову. Наконец-то начинает устанавливаться связь со слушателями. Она добилась, что они ее поправили на этом слове.