Агния Барто - Найти человека
- Название:Найти человека
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1968
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Агния Барто - Найти человека краткое содержание
«Найти человека» — книга о тех, кого вой-ка разлучила с близкими, разметала по свету, о тех, кто после стольких лет разлуки все еще не потерял надежду обнять друг друга.
История этой книги необычна, она возникла из самой жизни и из поэзии (поэма «Звенигород»). Известная писательница Агния Барто рассказывает о новом, найденном ею принципе поисков и о том, как участвуют в розысках тысячи советских людей бесчисленные «добровольцы всех возрастов, от студентов до пенсионеров».
Свободно и своеобразно построена книга: повествование о мужестве и испытаниях нашего народа, о поисках разлученных семей перемежается в ней с дневниковыми записями, полными ассоциативных отступлений; размышления писателя о судьбах людей, о современной нравственности чередуются с его жизненными наблюдениями.
***
Художник В. В. Медведев
Найти человека - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
«… Когда я вырасту, обязательно буду искать потерявшихся людей. Если мне это не удастся, то я сделаю что-нибудь тоже очень хорошее.
Тамара Олейникова»
«… Мне очень хотелось бы помочь разыскать какого-нибудь человека. Ведь это такая радость…
Таня Забой»
«… Поручите мне, я весь город перерою.
Наташа Басманная»
«Дорогая тетенька, люди, которых вы называли, у нас не проживают, а то бы я их обязательно нашла.
Валя Чуркина»
— Кто участвует в поисках?
Если бы такой вопрос задали мне дети, я бы ответила:
— Нас много. «Мы длинной вереницей идем за Синей Птицей…» Но ведет нас не Фея Свет, нас ведет «Маяк», и идем мы не под музыку, а под его позывные. Впереди идет вместо феи Берилюны целый отдел писем Радиокомитета и его помощники — добровольцы всех возрастов, от студентов до пенсионеров. И потом нас не тринадцать, как в сказке о Синей Птице, нас — тысячи. Идут, взявшись за руки, редакторы, операторы, идут главные участники поисков — радиослуша-»тели. «Мы длинной вереницей идем за Синей Птицей…» Но найти ее не всегда удается. Так сказала бы я детям.
Пишу очередную передачу. Как ее построить? Ведь у меня в руках одни только письма… Некоторые из них дают повод для большого общественного разговора: о вере и верности, об усыновленных детях. Иногда встречается повод поговорить о чем-то веселом, и я охотно пользуюсь им. Невозможно все время рассказывать только о трудных судьбах, о наследии войны. Надо дать слушателям и улыбнуться. Но стоит лишь отвлечься от основной темы, сокращается время для главного — для рассказа о самих поисках.
Документальность — о ней в последние годы много спорят. Допустим ли авторский домысел? Может ли писатель, работая над документальным материалом, дополнить его, довообразить? И где границы такого домысла?
Заботили и меня эти споры, когда я начала писать о живых людях и о том, как сложились когда-то и меняются теперь их судьбы. Мне нужно было решить для себя — имею ли я право на домысел и в какой мере.
Сначала мне показалось заманчивым свободное обращение с письмами. Если мало жизненных подробностей, почему бы их не домыслить? Ведь рассказанное станет более впечатляющим, литературно обогатится. Но вскоре я поняла, что тут скрыта большая опасность. Расширяя границы домысла, можно лишить жизненную историю самого драгоценного — подлинности. Меня испугало, что подлинность пострадает, так же как страдает иногда от слишком вольного обращения даже система Станиславского.
В одной моей пьесе, которая репетировалась в Ленинградском ТЮЗе, посыльный приносит в квартиру железнодорожный билет. По секрету от всех заказал билет обиженный дедушка. Артист, исполнявший роль посыльного, почему-то врывался в переднюю и, запыхавшись, выпаливал:
— Билетик заказывали?
Не давая партнерам сыграть нужную сцену растерянности, он всовывал билет в руки едва успевшего появиться деда и, пробормотав на ходу: «Нижняя полка, место 21», сломя голову уносился за кулисы.
— Почему он так торопится, комкает всю сцену? — недоумевала я.
Актер охотно разъяснил:
— Тороплюсь я потому, что посыльный сам сегодня уезжает в отпуск, и, значит, я очень спешу. Опаздываю на вокзал, у меня буквально считанные минуты до поезда, а я еще должен успеть попасть домой.
— Но, позвольте, в пьесе ничего подобного нет, — изумилась я.
— Ну и что же?.. Я домыслил свою роль по системе Станиславского. Имею я право на домысел?!
В моем решении строго придерживаться документальности, позволять себе только размышление над судьбами людей немалую роль сыграл тот «домысливший» актер.
Никто ничего об этой девочке не знал. В детском доме сохранилась единственная запись:
«Неизвестная Нелли. Отец на фронте, мать неизвестна».
Потому и фамилию девочке дали Неизвестная. Тогда ей было четыре года, а теперь она взрослая и хочет знать: откуда она, чья? А ведь она даже имени матери не помнит. «.. Кажется, маму звали Надя…»
Все воспоминания Нелли смутны и отрывочны, но четко отпечаталось в детской памяти:
«.. Ночь, гул самолетов… Помню женщину, на одной руке у нее грудной ребенок, в другой тяжелый мешок с вещами… Мы бежим куда-то, продираясь в толпе, я держусь за ее юбку, а рядом со мной бегут два мальчика, одного из них, кажется, зовут Роман».
Можно ли по этим признакам узнать Нелли? Гул самолетов, бегущая толпа, — увы, это почти типичная картина тех лет. Но женщина с грудным ребенком и два мальчика — одного из них, кажется, зовут Роман — эти воспоминания уже принадлежат только Нелли, только ей. Ей и тем, кто были с ней рядом. Но разве не может случиться, что как раз та женщина или те мальчики, уже ставшие теперь взрослыми, услышат передачу? Тогда они смогут узнать Нелли.
Надежды было мало, но я подумала, что вся история Нелли займет в передаче несколько минут. Надо попытаться.
И как ни удивительно, этих нескольких минут оказалось достаточно, чтобы изменить всю судьбу Неизвестной. Передачу услышали ее родители, и через несколько часов пришла от них телеграмма из Феодосии: «Нелли наша дочь. Семья Ферштер».
Все же нужно было подтверждение, и я тут же послала в Феодосию фотографию маленькой Нелли, которую она вложила в одно из своих писем. И когда неделю спустя пришла вторая телеграмма: «Я в Феодосии, у родных», — все сомнения отпали.
Позднее я узнала, как Нелли потерялась. Со станции, под страшной бомбежкой, отправлялся последний железнодорожный состав с эвакуированными. Мать с грудным ребенком и двумя мальчиками, — одного из них действительно звали Роман, — еле втиснувшись в вагон, вдруг увидела, что нет ее дочки. Остаться искать ее значило рисковать остальными тремя детьми: фашисты были уже на окраине города.
И вот через двадцать три года Нелли узнала, что ее фамилия Ферштер, что маму зовут Ада, а не Надя, и даже Нелли зовут не Нелли, а Мэри. Значит, и то немногое, что Нелли знала о себе, было неверным. Единственно, что было точным, — ее детское воспоминание о страшной ночи.
Еще недавно мне казалось: ну как найти ребенка, если имя и фамилия его изменены?! Невозможно!., Теперь, после случая с Нелли, мне уже стало легче решать задачи со многими неизвестными. А их и в самом деле было много: Неизвестные, Бесфамильные, Непомнящие…
Судьба Нелли обнадежила их, и они стали присылать свои воспоминания.
Студентка Нина Неизвестная тоже ничего о себе не знала. Имя, отчество, фамилию ей дали в детском доме. В ее памяти остались, по ее словам, только мелочи.
… Вот маленькая Нина фотографируется возле деревянного дома, а около дома лежат дрова. Потом вспоминается ей землянка, мать кормит Нину сухарями и холодным молоком… Однажды бабушка пекла пряники, а Нина с мамой пошли за водой. Возвратившись, увидели пожар…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: