Владимир Успенский - Неизвестные солдаты
- Название:Неизвестные солдаты
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Издательство «Советская Россия» (Книги 1, 2); Роман-газета, № 8 2006 г. (Книги 3, 4)
- Год:1965
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Успенский - Неизвестные солдаты краткое содержание
Никогда не сотрутся в памяти нашего народа события первых месяцев Великой Отечественной войны, никогда не будут забыты беспримерные подвиги бойцов и командиров, которые своим мужеством и упорством обескровили немецко-фашистские войска в приграничных боях, в сражениях под Смоленском, Киевом и Ленинградом, а потом нанесли фашистам поражение под Москвой. Об этих людях и этих событиях рассказывает в своей книге В. Успенский. «Неизвестные солдаты» — роман-эпопея, охватывающий большой круг героев, от колхозников до генералов, от красноармейцев до ученых. Это люди разных характеров. По-разному складываются их судьбы во время войны. Автор показывает, как в трудные дни отступления закладывался фундамент будущей победы, как перемалывались в боях немецкие войска, как крепли в нашей стране те силы, которые остановили врага и погнали его на запад. Среди героев книги — Сталин, Жуков, Василевский, другие известные исторические личности. Но при всем этом «Неизвестные солдаты» — это, прежде всего, роман о народе, совершившем великий подвиг.
В свое время Михаил Шолохов назвал этот роман лучшим произведением о войне.
Неизвестные солдаты - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Григорий Дмитриевич мучился без новостей. Неужели немцы в Москве? Неужели везде рассыпалось, растворилось все, что было сделано за эти трудные двадцать лет? Неужели вся Россия лежит так: разъединенная, в неведенье, в глуши? Где же люди советские, преданные своему делу, те, кого он учил и воспитывал в школе? Ведь их было много. Может, и они сидят, забившись в угол, потерявшие связь друг с другом, не знающие, как бороться!
Единственным источником сведений был теперь для Григория Дмитриевича дед Крючок. Староста часто ездил в город, передавал то, что слышал от бургомистра. По его словам получалось так, будто немцы давно взяли Москву, и стоят под Горьким. Но этому не верил даже сам дед. «До Нижнего-то Новгорода далече, — вслух сомневался он. — Как это хвашисты туда попадут, ядрена лапоть, если Красная Армия еще Тулу держит?»
О распоряжениях, которые получал в комендатуре, староста сразу рассказывал Григорию Дмитриевичу. Будто советовался. Слушал внимательно, а сам поступал по-своему. Прислали немцы приказ: переписать в деревне скот и убой этого скота запретить. Григорий Дмитриевич посоветовал не учитывать всю живность. Если окажется скотина в списке — дело пропащее. Увезут в Германию, а народ останется без мяса. Дед Крючок за умные слова поблагодарил, но сделал иначе. Вечером привел к себе на двор колхозного бычка, трех овец и забил их. Засолил целую бочку говядины. Овечьи тушки повесил морозиться на чердак. В ту ночь резали скот в каждом доме. Крючок будто и не слышал рева, поросячьего визга. Но зато через пару дней, вместе с приехавшим из города полицаем, переписал дотошно всю уцелевшую живность, не занеся в тетрадь разве только одних кошек. Каждую хозяйку предупредил: пропадет скотиняка — немцы голову оторвут.
— Никак я, Григорь Митрич, в толк не возьму, почему это хвашисты колхозы распущать не велят? — удивлялся староста. — На кой ляд им эти артели? Это же социализма, ядрена лапоть, а хвашисты ее не отвергают!
— Погоди, время придет — отвергнут. Сейчас им невыгодно хозяйство дробить. Через колхоз им управлять легче. И грабить легче. Они же понимают: если народ растащит весь скот, растащит все семена, весной сеять нечем будет. А им урожай нужен, хлеб нужен.
— Это что же такое получается! И при Советах колхозы, и теперя никакого просвету. Чего же они, хвашисты, по нашему планту живут?
— План у них, разумеется, свой. И артели они со временем ликвидируют. Гитлер писал в своей книге, как он намерен дело поставить.
— Ну-ну! — оживился Крючок. — Землицу-то они что? Про это прописано?
— Лучшие земли отойдут немцам-колонистам. Какие похуже — холуям, вроде тебя. А остатки — крестьянству. По наперстку на брата. Хочешь — помирай, хочешь — в батраки иди.
— А мне, значит, дадут?
— Тебе обязательно кус отвалят, ты выслужишь.
— Выслужу, — сказал Крючок. — Ежели поверю, что эта власть прочно стала, добьюсь своего, хоть жилы лопнут.
— Да на кой шут она тебе, земля эта! — удивился Григорий Дмитриевич. — Ну, проскрипишь ты от силы еще лет десять. А там за глаза трех аршин достаточно.
— Не-е-ет, шалишь, ядрена лапоть, — погрозил пальцем Крючок. — Я хоть пять лет, а поживу, как хочу. Всю жизнь на мне ездили, так я хоть перед смертью в свое удовольствие на других покатаюсь. С детства такая у меня мысля: на своей земле своей жизнью пожить. И пожил бы, ядрена лапоть, если бы не эта твоя советская власть. Очень я, Григорь Митрич, в обиде на большевиков, потому как много раз они мне на хвост наступали.
— Да был ли у тебя, хвост-то? — усмехнулся Булгаков.
— Был, — сердито ответил Крючок, и даже ногой притопнул. — Был, хочь и небольшой, да свой. Еще при царе мы с покойным брательником в город на заработки ходили. Десять лет ходили. Грошики берегли, с хлеба на воду перебивались. Ан, поднакопили деньжат да у дубковских мужиков ха-а-ароший клин прикупили. Землица черненькая, палку воткнешь — дерево вырастет! Где та земля? А? — выкрикнул дед, раззявив рот с подгнившими, черными, но еще острыми зубами. — Отняла земельку революция-то ваша! Сглотнула и не выплюнула.
— Земля всем нужна, все есть хотят.
— Кто жрать хочет, работать должен, а не на печи вшей ловить. Кто работал, тот завсегда кусок хлеба имел. Ну ладно, про старое вспоминать нечего. А вот за что меня в другой раз портфельщики кровно обидели? Сами орали бывало: голод, братцы, в Рассее, жмите дюжей, хлеб давайте! Я и поверил. Жал, хребта не жалел, поправлял хозяйство…
— Для себя старался.
— Это извини-подвинься. Портфельщики твои больше половины урожая отымали. У меня кости трещали, у меня грызь от таких тяжестей из живота вываливалась. Городские рабочие, да бабы, да эти самые бездельные портфельщики мой же хлеб жрали, а надо мной измывались. И налогами притискивали, и елементом обзывали, и в подкулачники меня вывели. Не скумекай я в ту пору хозяйство распотрошить — укатали бы в тайгу пенечки считать. А за что? За то, что государству хлеб и мясу давал?..
— Батраков имел?
— Какие батраки — двое парнишков. Дал им работу, одел, обул.
— В лапти?
— Я и сам в лаптях ходил.
— А парнишек бегом гонял с темна до темна.
— Наше дело не городское. Урожай не родится, пока потом его, не польешь.
— Ты поливал, да только чужим.
— И своего не жалел. Говорю — грызь вывалилась! — крикнул Крючок. — Работали, всю страну досыта кормили. А как угробила ваша власть хозяйственного мужика, так и пошли голодовки. Только и знали — пузо подтягивали.
— А ты не злись, не злись, — успокаивал Григорий Дмитриевич.
В этом разговоре он чувствовал себя сильнее деда, верил в свою правоту. Интересной была для него такая беседа. Сколько уж лет знал он этого человека с жидкими волосиками на висках, с гусиной шеей воспринимал его как чудаковатого шутника… Только теперь вывернулось наружу его ядовитое нутро. А не случись война, так и умер бы, не раскрыв себя…
— Слушай, дед, ведь ты тогда одним из первых в колхоз вступил. Как же это так получилось?
— А я что, адиёт какой? Видел, чай, с какой стороны ветер дует.
— Зачем же ты дурака-то все эти годы валял?
— С дураков спроса меньше.
— Радуйся теперь, дождался ты своего. Народ кровью умывается, а тебе немцы кусок вернут.
— Мне до народа дела нету. И ему до меня тоже. Подохну я, народ и слова не скажет. А радоваться мне еще вроде рано. Устойчивости еще не вижу. Ты-то, Григорь Митрич, как думаешь — возвернутся наши?
— Для кого наши, для кого чужие.
— А откель ты знаешь, кто мне свой, кто чужой? Я вот у немцев числюсь, а тебя покрываю. Это какой фунт, а?
— На всякий случай двойную игру ведешь.
— Как хошь понимай, ядрена лапоть, — посмеивался Крючок. — Рыбка ищет где глубже, а человек — где лучше.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: