Тамаз Годердзишвили - Гномики в табачном дыму

— Как! Сразу запишем?!

— Да, не беспокойтесь. Прошу вас — без лишних волнений. Завтра предстоит тяжелый день. Хорошенько отдохните, просмотрите текст. До свидания. — Телережиссер, обхватив за плечи главного оператора, вышел с ним из студии.

Зураб и Второй последовали за ними. Нана направилась к артистической. Молодой диктор словно ненароком преградил ей дорогу:

— Значит, вы стремитесь познакомиться со мной, а не я с вами, судя по вашим словам!

— Мы почти коллеги и не можем не быть знакомы.

— Вы сказали, что проголодались.

— Сказала.

— У вас сегодня свободный вечер…

Лицо Наны выразило удивление.

— Видите, как велик мой интерес к вам, все знаю: вы не заняты вечером в спектакле.

— И вы считаете, что…

— Окажите честь, пообедайте со мной.

— Спасибо. Я очень устала.

— Отдохнете в машине.

— Давайте отложим нашу приятную беседу.

— На какой день недели? Этой недели?

— На любой, — машинально ответила Нана.

— Тогда продолжим — я предпочитаю этот день.

— Не могу, спешу.

— Учтите, вы первая, кто отказывается провести вечер со мной.

— Видно, я много теряю, но что делать — мне не везет.

— Не могу поверить.

— Напрасно, иногда и незнакомому человеку надо верить.

— Не пожалеете, у нас с вами найдется много общего.

— Если поеду с вами, да?

— Значит, отказываетесь?

— Да.

— Счастье само к вам пришло, а вы отказываетесь. — Тон у диктора был сочувственный. — Впрочем, вы любите отказываться — даже роль Комиссара вам не по душе. Заметьте, вы первая девушка, которая во второй раз отказывается от счастья! — многозначительно произнес красавец диктор.

— Откуда вам все известно?

— Не забывайте основное качество телевидения: телевиденье — вездесуще.

— Поразительно быстро распространяются в нашем городе слухи!

— Значит, ваш отказ от роли Комиссара — неправда?

— Нет, правда.

— Выходит, слухи в нашем городе всегда достоверны. Между прочим, у нас немало и других сведений о вас, — сказал диктор так, словно знал о Нане что-то особенное.

— О моральном облике актрисы, разумеется. — Нане стало вдруг почему-то жаль диктора.

— Об этом скажу вам за обедом. — Во взгляде диктора была настойчивость, а на лице — неотразимая, «всемогущая» улыбка.

Но Нана не видела ее, поглощенная своей мыслью; потом, потерев лоб, сказала усмехнувшись:

— Или после обеда на мягкой низкой тахте, верно?

Слова ее прозвучали неожиданно, и диктор смутился. Он сообразил наконец, что Нана Каранадзе не принимает его всерьез, насмехается, и, не зная, как вести себя, спросил:

— Может, вы плохо себя чувствуете?

— Нет… Ничего… — Нана посмотрела на него в упор. — Значит, я отказалась от главной роли?

— Значит… — повторил диктор растерянно.

— Нелегко, конечно, отказаться от такого красавца, — Нана внимательно, словно редкий экспонат, оглядела диктора.

— Итак…

— Итак, я сейчас в третий раз буду первой, влепив вам пощечину, если не дадите мне пройти.

Диктор смешался, отступил на шаг.

— Уходите, значит? — вырвалось у него.

— На этом мы заканчиваем передачу для учащихся среднего школьного возраста. До следующей встречи, дорогие телезрители! — помедлив, ответила Нана и вышла из студии.

Нана переоделась и пошла в буфет.

Зураб ждал ее у входа с бутербродами в руке.

— На, держи, — Зураб протянул ей бутерброды. — Мы пошли.

Нана поблагодарила его и присела к столику.

«К портнихе зайти не успею, — думала она, уминая бутерброды. — Любит поговорить. Пока выберем фасон, будет восемь часов. Пойду-ка домой, лучше отдохну немного…»

Кто-то подкрался к ней сзади, прикрыл ей ладонями глаза. Подобных шуток никто не позволял себе, кажется, с шестого класса. «Что за глупая шутка! — разозлилась Нана. — Неужели опять эта телезвезда?!»

— Снимите руки, — сердито потребовала Нана.

— Догадаешься кто, — сниму, — пискляво ответил мужчина.

— Хватит, прошу вас! Я закончила передачу для вашего возраста! — Нана не сомневалась, что это «телезвезда» не дает ей покоя.

— Не узнаешь? — спросил шутивший явно не своим голосом.

— Постой, постой! Я тебя за другого приняла и потому разозлилась. — Нана пыталась выиграть время. — Скажи что-нибудь еще.

Молодой человек убрал с ее глаз руки. Нана обернулась:

— Нодар!

— Здравствуй, Нана!

— Когда приехал?

— Неделю назад.

— Оставил свой театр? Почему? Я слышала, ты отлично устроился.

— Надоело ставить «Старых шарманщиков», да еще с помощью трех досок, четырех гвоздей и молодого энтузиазма.

— А может, просто счел оскорбительным работать в районе?

— Почему же? Я ведь сам из района приехал учиться в Тбилиси!

— Но возвращаться туда показалось зазорным и после столицы не понравилось там…

— Скажи лучше, как ты живешь?

— Так, ничего!

— В театре у тебя все идет прекрасно — процветаешь. Читаем в газетах, читаем. А вот здесь? — Нодар приложил руку к сердцу — Здесь как дела?

— Не знаю.

— Меня разлюбила?

— Тебя? А кто ты, собственно? — Нана прищурилась и всмотрелась в Нодара, словно не узнавая.

— Позвольте напомнить — я Нодар, ваша первая любовь.

— Что-то не припомню вас…

— Слушай, Нана, мы бы успели сделать запись, — перешел к делу Нодар.

— Что?!

— Всего одно стихотворение из народной поэзии. Давай запишем в твоем исполнении, — попросил Нодар.

— Некогда мне, доем и побегу, очень спешу.

Нодар прикрыл руками уши: ничего, мол, не слышу, и быстро объяснил:

— Народный артист неожиданно заболел, срывается запись.

— И я смогу, по-твоему, заменить народного артиста?

— Между прочим, нам довелось прочесть в газете и о том, что молодая талантливая актриса Нана Каранадзе отличается простотой, скромностью и всегда готова прийти товарищу на выручку. Потому и избрали ее депутатом.

— Ой, спасибо, напомнил!

— О, я, кажется, своими руками вырыл себе могилу?! — патетически воскликнул Нодар.

— У меня с шести до семи прием в райисполкоме!

— До шести целый час, успеем записать, — Нодар крепко ухватил ее за руку. — Ты должна прочесть! Если не запишу, я пропал, Нана!

— Заглядывай в театр, Нодар, раз вернулся в Тбилиси… — Нана попыталась уйти.

— Загляну, понятно. Но сейчас я тебя не отпущу! Сначала прочтешь стихотворение.

— Пойми, Нодар, мне некогда.

— Стихотворение совсем маленькое. Прочтешь разок, и запишем.

— Нодар, повторяю — я очень спешу, очень голодна и очень устала, и в таком состоянии я все равно не сумею прочесть.

— Почему не сумеешь? Сумеешь!

— Не сумею так, как надо тебе и пристало мне! Оставь меня.

— Пойдем, на коленях прошу! Двойной гонорар выпишу! — Нодар медленно продвигался к студии, незаметно увлекая за собой Нану. — А тебе не прибавили? Все восемь рублей платят? Вот скупердяи, талант от бездари не отличают.