Анна Караваева - Родина

После обеда в заводской столовой Банникова разомлела, — такой сытой она себя уже давно не помнила, — и ее потянуло ко сну. Блаженное тепло разлилось в теле и в мыслях, ей казалось, что все ее жалеют, потому и работу ей дали такую простую и легкую.

К концу смены в цехе появилась тетя Настя. Идя мимо, она приостановилась, задала Банниковой несколько вопросов, похвалила ее дочь Тамару, а потом, посмотрев на разношенные валенки новой работницы, велела ей зайти в завком: у нее есть несколько ордеров на валенки небольших размеров, как раз для женщин такого маленького роста.

Банникова растроганно поблагодарила Журавину и опять подумала: «Какие люди хорошие, как жалеют меня!»

Размечтавшись о новых валенках, Банникова толкнула локтем масленку и пролила масло.

— Осторожнее. Проливать нельзя, масло ведь дефицитный продукт, — раздался рядом голос Евдокии Денисовой.

— Господи, да много ли я пролила? — обиделась Банникова.

— И немного нельзя.

На другой день один из монтажников резко заметил Банниковой, что она отослала какие-то части станков «в возмутительном виде». Банникова поделилась своей обидой с Денисовой, но та сказала:

— Да ведь и в самом деле, нельзя в металле грязь оставлять, монтаж требует чистоты.

— Уж неужели монтажникам этим трудно иногда и самим грязь с металла убрать? — проворчала Ираида Матвеевна.

— Но ведь протирать и смазывать части — именно ваша обязанность, кто же будет за вас работать? — уже строже возразила Денисова. — Вам еще надо учиться производственной дисциплине.

И Банникова поняла, что эта тихая женщина с грустными глазами решила научить ее работать. Пройдет, посмотрит, будто мельком, а потом скажет: «Не так делаете, товарищ Банникова» или: «Учтите на будущее то-то».

Ираиду Матвеевну никогда и никто не учил, и даже покойный муж, глава семьи, не делал жене никаких замечаний, а если и хотел что-то заметить, бережно передавал через детей, — он знал, что она не выносит замечаний. А теперь чужие люди изо дня в день учили ее, не считаясь с ее самолюбием.

— Что это, право, вы словно подрядились мне замечания делать? — пожаловалась она через неделю Евдокии Денисовой. — Перед вами я, кажется, ни в чем не виновата.

— Ох, чудна́я вы! Что же я против вас лично могу иметь? Лично вам я даже посочувствовать могу: ведь и я горя хлебнула за эти годы. Но поймите, — и Евдокия окинула Банникову строгим и печальным взглядом, — поймите: вы в важнейшем деле участвуете, от этого дела жизнь и будущее многих людей, а также ваше и ваших детей зависит. Работать надо по совести и не по-черепашьи, а поторапливаться, чтобы все скорей восстановить. Вот как вы это поймете всей душой, так и почувствуете, что только так и надо жить.

— А если еще трудно мне? — отчего-то смутившись, спросила Банникова.

— Трудно? Терпеть надо. Бойцам на фронте разве легко, а ведь не только терпят, а как еще с врагом дерутся, весь народ радуют!

Евдокия помолчала, подумала и закончила не спеша:

— А с терпением и сила приходит.

В ровном голосе Денисовой, в спокойном выражении ее бледного лица Банникова вдруг почувствовала ясную силу терпения и укор себе за то, что нет у нее этой силы, терпения и спокойствия. Она поняла, что Денисова желает ей добра, да и все другие, тоже всего натерпевшиеся люди понимают, что ей надо прижиться на заводе. Но почему у нее ничего не ладится, почему она все время не поспевает за другими, неловка, забывчива?..

Однажды она поделилась этими горькими размышлениями с Денисовой.

— Я и стараюсь, а все равно ничего не получается: то не успею, другое не пойму. Скажите, отчего это я такая незадачливая?

— Всю жизнь все только домашние дела знали, а в домашности, сами знаете, время несчитанное, а здесь, на заводе, время государственное, его беречь надо и другим не мешать.

— Значит… я другим мешаю? — печально вздохнула Банникова.

— Конечно, мешаете, из-за вас задерживается работа других.

Наблюдая за Банниковой, Денисова узнавала в ней черты своей собственной слабости. Но у Банниковой не было того опыта, каким обладала Денисова, и, значит, она, Евдокия, оказывалась сильнее ее.

«Как ни кажешься иногда себе слабой, а оказывается, есть человек слабее, чем ты, и тебе по-честному надо поддержать его», — думала Денисова и то подбадривала Банникову, то сдержанно ее поторапливала.

Однажды, опять получив резкое замечание, Банникова в отчаянии сказала во время обеда Денисовой и молодой работнице Лизе Тюменевой, недавно вернувшейся из эвакуации:

— Ничего из меня не выйдет, ничего не выйдет!

— Да долго ли вы в уборщицах будете топтаться? — спросила бойкая, круглолицая Лиза. — Переходите на станочную работу, — ведь не боги горшки обжигают, как говорится, и вы освоитесь.

— Что вы, что вы! — испугалась Банникова. — Досмерти боюсь машин. Не выйдет у меня ничего!

— Ну, знаете, если в себя веры нет, во всяком деле будете как по льду ходить, — сказала Лиза.

Ираида Матвеевна работала в одной смене с Виталием и Тамарой, и выходили они из дому вместе. Дела ее в цехе немного поправились, она старалась, следила за собой, присматривалась, как работают другие. Настроение у нее тоже улучшилось, потому что бывали дни, когда ей не делали замечаний. Она уже привыкла быстро подниматься по утрам и довольно бойко шагать по дороге, не отставая от своих детей. Она привыкла к строгому порядку заводской жизни. Перед обеденным перерывом ей было приятно чувствовать голод, она знала, что в заводской столовой ее ждет миска горячего супа, каша или мясное блюдо. Она гордилась, что получает рабочую карточку, что в кармане у нее новенький заводской пропуск. Словом, Ираида Матвеевна, как говорила она про себя, на заводе отогрелась душой и телом.

Когда по дороге к заводу дети ссорились между собой, Банникова почти всегда становилась на сторону Тамары. Виталий огорчал мать своей строптивостью, которую Тамара называла «бессмысленной дурью»; ломался его голос, все в его натуре словно ломалось: он всех задирал и в каждом подозревал желание его унизить или кольнуть тем, что он «недоучка».

Об этом и шел сегодня разговор между Виталием и сестрой.

Приближаясь к заводу, Виталий ядовито заметил сестре:

— А ты что-то рано возгордилась и сама задираешь нос, умница-разумница. Вот уж когда прославишься чем-нибудь, тогда и…

— Сегодня как раз у нас в бригаде такой день, — объявила Тамара: — или директор нас похвалит, или мы оскандалимся.

— Что же у вас такое произошло? — заинтересовался Виталий.

— Сегодня мы электросварку обновляем.

— Как же это вы ее об-нов-ляете… будто это новый костюм или ботинки — даже смешно!

— Смешного ничего нет, напротив — мы будем ремонтировать танк.