Анна Караваева - Родина

Когда Соня скрылась из виду, Пластунов с привычно-спокойной горечью гадал про себя, кто сейчас идет рядом с Соней. Он перебрал в памяти многие знакомые лица и с тайным удовольствием не нашел среди них никого, с кем Соне было бы особенно приятно итти рядом.

«Она слишком вдумчива и требовательна, чтобы…»

И в эту минуту Пластунов увидел вдалеке Соню. Она шла одна, ее синяя шапочка с красным помпоном на макушке ярко горела среди снегов.

Соня шла, как в забытьи, чувствуя томительную усталость во всем теле и в мыслях. Солнце, снежная дорога, отливающая то золотом, то синью, неприятно резали глаза. Соня только хотела закрыть на минуту веки, как вдруг увидела на снегу знакомую тень. Тихо вскрикнув, она обернулась и встретилась взглядом с веселыми глазами Пластунова.

— Что? Я догнал и, кажется, испугал вас? — улыбнулся он, вытирая платком свое горячее лицо.

— Я… нет… ничего… — прошептала Соня.

Они опять шли почти рядом, разделенные догнавшим Пластунова Артемом. Он рассказывал что-то смешное, и Соня звонко хохотала, откидываясь назад и радостно поглядывая на Пластунова. Взмахивая палками, как крыльями, Соня то уходила вперед, то, останавливаясь, поджидала Пластунова. В ее улыбке Дмитрий Никитич читал нежное женское лукавство, которое, казалось, говорило: «Хорошо, хорошо, беседуйте… Я молчу, но я свое знаю!»

Соне казалось, что она никогда не устанет шагать по этой широкой зимней дороге, мимо высоких, мохнатых стен леса. Она слышала, как крепко поскрипывал снег под лыжами Пластунова, слышала его голос — и чувствовала себя счастливой тем, что он не сердится на нее и попрежнему верит ей.

В первых числах февраля вдруг наступило потепление, и несколько дней даже таяло.

— Погода прямо для нас, строителей, — шутила Ольга Петровна, придя со смены на свою стройку. — В такую погоду на улице поработать — все равно что на именинах сидеть! Правда, Ксения?

— Жаль вот только, что такие именины редко нам с тобой выпадают! — усмехнулась Ксения Саввишна. — Забыла, как мы с тобой щеки снегом оттирали?

— А помнишь, Ксения, Владимир Николаич как раз тогда у нас был? Поднес мне целую горсть снегу и смеется. «Вижу, говорит, как вы строительством увлекаетесь. Настоящая строительница вы…» Красиво сказал!

— Чему же тут дивиться, Ольга? Было бы странно, если бы Соколов с нами иначе разговаривал; ведь мы же от себя и время и силы отрываем. Небось, нелегко, на холоду постоявши, потом на заводе опять же на ногах отстоять рабочий день. Всякий разумный человек это должен ценить, — рассудительно возразила Ксения Саввишна.

— Ты все любишь попросту объяснять… — слегка надулась Ольга Петровна.

Однако сердиться ей не хотелось: ее переполняли впечатления вчерашнего вечера. Она оживленно стала рассказывать, как интересна вчера была лекция «Будущий восстановленный город Кленовск», прочитанная Соколовым в «городском клубе» (так называли подвал под разрушенным кленовским театром).

— Владимир Николаич замечательно обо всем рассказал, будто уже все видишь: театр на площади, Ленинскую улицу, Дом специалистов, школы, библиотеку… ну все, все… — торопливо и увлеченно рассказывала Ольга Петровна. — Потом стал разъяснять, в каком стиле будут построены разные здания. А я никогда и не слыхивала, что такое архи-тек-турный стиль! Посылаю ему записку. Он ответил мне, когда вообще стал отвечать на записки, но я мало что поняла и подошла к нему, когда все стали расходиться. Ему страшно понравилось, что я этим вопросом заинтересовалась. Мы пошли вместе…

Ольга Петровна передохнула и повторила, как в опьянении:

— Мы пошли вместе… Он так замечательно рассказывал об архитектуре, — ведь в молодости он строил дома, а потом уже стал большим начальством. Потом он так душевно говорил о всех нас, кто строит город. Меня вдруг словно толкнуло в сердце. «Знаете, говорю, я все больше и больше этим делом увлекаюсь! Мне даже кажется, что мое призвание — быть строителем!..»

— Вот так новости! — удивилась Ксения Саввишна. — Никогда еще я такого разговора от тебя не слыхала.

— Не веришь? Напрасно! Я сегодня всю ночь не спала, все представлялось мне, как я буду учиться на инженера-строителя! Владимир Николаич даже обещал мне узнать, как можно заочно выучиться. Понимаешь, заочно… Пока Владимир Николаич посоветовал мне почитать книги, только вот какие — не помню.

— Час от часу не легче! Ты вроде малость спятила, Ольга! В тридцать семь лет учиться!

— Ксения, не издевайся! — счастливо и возбужденно смеялась Ольга Петровна. — Тут, голубушка, может быть, целый переворот в моей жизни начинается.

В тот день в цехе электросварки произошли два приятных события: стены были доведены до потолка, и ветер уже не гулял над головами, а затем электросварщикам была поручена сварка металлических конструкций для восстанавливаемых городских зданий.

— Уже гражданские заказы начинаем выполнять, — довольным голосом сказала Соня. — Ну, товарищи…

— Да уж будьте спокойны, Сонечка! — живо прервала Ольга Петровна. — Не подкачаем!

Почему-то ей показалось добрым знаком, что сегодня заказ был гражданский, что от стен уже не несло холодом, что Соня довольна всеми, и от этого сознания работа казалась еще приятнее.

По дороге домой Ольга Петровна поделилась с Соней своими планами:

— Решила я, Сонечка, готовиться к новой специальности: мечтаю стать строителем, буду учиться. Смотришь, к мирному времени я уже кое-какой квалификации как строитель и достигну…

Когда Ольга Петровна заговорила о книгах, Соня пообещала ей «поискать в папиной библиотеке». В шкафах Евгения Александровича действительно оказалось несколько книг по архитектуре.

— Вот «История русского искусства» Грабаря, вот книжка Лансере об архитекторе Захарове, а вот книжка о нашей советской архитектуре — «Новая Москва», — говорила Соня, снимая книги с кабинетных полок. — Помнится, что еще что-то было…..

Пока Соня искала, Ольга Петровна взяла в руки книгу Лансере.

— «Главное Адмиралтейство и история его создания», — прочла она шепотом на титульном листе и стала перелистывать книгу.

— Сонечка! — через минуту изумленно воскликнула Ольга Петровна. — Сколько раз на открытках вот это самое Адмиралтейство видала, а и в голову не приходило, как давно оно построено!

— Да, очень давно. Еще в половине восемнадцатого века. В поэме Пушкина «Медный всадник» есть строки: «И светла Адмиралтейская игла…»

— Вот эта самая? — почему-то обрадовалась Ольга Петровна. — Ну подумайте, а я и не знала! Чу́дно, чу́дно!

В мезонине все уже спали, а Ольга Петровна, затенив лампочку газетным листом, еще долго сидела за книгами. И улегшись, она еще перебирала в памяти впечатления прошедшего дня.