Василий Росляков - Мы вышли рано, до зари
- Название:Мы вышли рано, до зари
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Советский писатель
- Год:1989
- Город:Москва
- ISBN:5-265-00626-5
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Василий Росляков - Мы вышли рано, до зари краткое содержание
Повесть о событиях, последовавших за XX съездом партии, и хронику, посвященную жизни большого сельского района Ставрополья, объединяет одно — перестройка, ставшая на современном этапе реальностью, а в 50-е годы проводимая с трудом в мучительно лучшими представителями народа.
Мы вышли рано, до зари - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Это хорошо, что в армию из родного дома идешь. А вообще-то нынче народ домой повалил. Из городов. Настал час. То все бегли в город, спасаться, а теперь — глядь, и тут можно жить, назад побегли. Чем мы хуже городских? — Пашка кивнул на свой дом.
Фигурным кирпичом выложен фасад, вместо обшелевки из железа оборочки понавешаны, на коньке петух вырезан из белой жести, труба — как башенка ажурная. Одним словом — сказка. Ворота железные, с шишечками по бокам. Для чего? Для какой надобности? А чтоб веселей было, чтоб было на что поглядеть.
— Кто ж вам делал все?
— До каждой молекулы все сам. Ажуры эти для обшелевки сам резал, дырочки пробивал, днями сидел вот тут и пробивал дырочки, каждую отдельно, тюк, тюк, а их вон сколько, не меньше тыщи. Тюк-тюк-тюк, дело привычное. Я ж все умею.
— А где столько железа взяли? И на ворота, и на все эти ажуры?
— Все куплял, ничего, ни одного грамма не крадено. Я этого не люблю. Все сам, все за свои денежки. Я, Сережа, жить хо́чу хорошо, по-нынешнему. Имею право. Отцы терпели, бедствовали, а нам теперь только жить. Помнишь моего «Запорожца»? Теперь — «жигуленок». Жизнь теперь на село кочует, все сюда глядят. Тут вон и красоты хоть отбавляй, — Пашка рукой нарисовал перед собой дугу и в эту дугу захватил весь выгон, кусок второй Непочетки, далекую степь с Володиным садом и чуть поближе, где раньше пустыри были, а сейчас зеленели поливные луга с двумя поливальными машинами; все захватил в дугу и в придачу кусок синего неба, залитого солнцем.
Пашка бросил окурок сигаретки в канаву, в желтую воду. Кумская вода, детство в ней выкупано, в кожу и в душу въелась эта сладкая желтая вода. Бросил окурок, и он поплыл, покачиваясь, на мелких гребешках, поплыл к Сережиной хате и дальше к комбайнерше, к Федору Ивановичу поплыл, пропитываясь влагой, темнея, пропадая за гребешками маленьких волн. Не удержался Сережа, наклонился и сунул руку в канаву, намочил пальцы, пошевелил в воде. Хорошо…
— Из Кумы?
— А то. Все село поится. Насосных станций штук семь понаставили. На все улицы пущена. Ну ладно, бывай. Заходи.
— Спасибо, зайду.
В воскресенье дядя Паша Курдюк предложил Сергею съездить в Казенник, где теперь пляж и место отдыха. Сережа помнил, что при нем копались там машины, грейдеры, бульдозеры, но что из этого получилось, не знал. Поехали на «Жигулях». Завернули за угол и помчались к Казеннику по знакомой дороге.
Пашкина жена, тетя Валя, села рядом с хозяином, Сережа на заднем сиденье. Он знал, что Курдючиха была сибирячкой.
— Не скучаете по Сибири? — спросил он.
— Когда мама живая была, скучала, теперь мамы нету — никакой Сибири не надо. Живем не жалуемся. Раз мужик тут, значит, и бабе тут место.
И засмеялась, на Пашку поглядела сбоку.
Улица вела вверх до самого Казенника. Чистый асфальт.
Сережа смотрел по сторонам и удивлялся. Хоть бы одна хата старая! Все перекрыто, под шифером, перестроено, переложено наново. А дорога? Сережа будто первый раз видел знакомую улицу.
— Это что! — отозвался Пашка на Сережин восторг. — Когда я вернулся, тут бурьян был, запущенье, а комарей этих, поедом ели. Ты но застал этого.
В конце улицы Сережа стал искать тропинку, что вела на речку, где купалась вся Непочетка: ребятишки, ребята, кое-когда и мужики, девки взрослые с девчонками, все голышом, никаких трусов не понимали, рукой прикроет свое место и бежит с кручи прыгать. И девки тоже для виду прикрывались.
— Где же на речку поворот?
— Хо! — ухмыльнулся Пашка. — Вспомнил. Кто ж туда купаться пойдет? Теперь все на озере.
— На каком озере? В Казеннике?
— Вот гляди.
Пашка пришпорил «жигуленка» и вымахал на плотину. Остановился. Впереди открылось чистое, просторное озеро. Справа, по сравнению с плотиной, кручи показались маленькими, неказистыми. Кое-где, правда, еще жили там щуры, дырки видны были, но это мог заметить только глаз здешнего человека, помнившего другие времена. Берег отлогий, песок насыпан, прямо настоящий пляж морской, палатки с водой, мороженым, эти грибки, как в детском садике, сиди под тентом, если солнца боишься.
Ну и ну! Это же бывший Казенник! А где же чакан? Змеи? Грязюка? Как не бывало! Ну Цыгановка!
— Я думал, — сказал Сережа, — только на Севере так быстро все продвигается, а тут, гляжу, тоже не сидели зря.
Озеро было окружено людьми, мотоциклами и автомобилями. По всему кругу. Кто на песочке, возле торговых палаток, кто подальше, в уединении, кто на той стороне, тоже купаются, загорают. Под кручей рыболов сидит, счастья пытает.
— Значит, все купаться? — спросил Сережа.
— А чего, — ответил Пашка, — давайте, а я пивка попью.
— Плавать разучился, дядь Паш?
— Нет, ногу крутит, радикулит, что ли, врачи не велят. Крутит вот тута. Я в душе́ купаюсь. У меня на огороде душ. Вода горячая, как кипяток.
— А вы, теть Валь?
— Я ж из Сибири, не набалованная купаться. Я тоже в душе́, — передразнила она своего Пашку.
— Ты давай, Валентина, чего тут сидеть, а я за пивком.
— Купальника не взяла.
— Купа-альник. Раньше тут бабы вообще без всяких трусов купались, на Куме, правда.
— Хочешь, чтобы и я без трусов?
— Иди в трусах.
Валя огляделась по сторонам, были тут и в купальниках, модных даже, но были и в домашнем, и в лифчиках домашних, не купальных. Была не была, один раз помирать. Разделась, трусы как трусы, в горошек голубенький. Чего еще надо?
Ойкнула Валентина и окунулась с головой. Поплыла, смешалась с другими.
Сережа плавал саженками, вся спина снаружи, сильный, дьявол, стал, полный мужик. Выскочил. Пашка тянул пиво.
— А за рулем, не наказывают у вас?
— Кому тут наказывать? Все свои, — Пашка махнул рукой. — Но ты скажи, узнаешь свой Казенник? А?
— Не говорите! Вроде так и надо. А вы во-он там, на круче, солодник дергали?
— А то. Вытащишь плеть метров на пять…
— Ну, загнули.
— Чего загнул? Метра на два вытаскивали. Сладкий, сок по губам течет, аж приторно. Надо же, а вот нынешние дети ничего этого не знают, не едят. Нынче мороженое, сладкую воду. А мы? Чего только не ели! Солодник, кашку акации. Весной луковицы солостенок, петушков этих. А мак? А? Все руки оранжевые, морда оранжевая, не отмывается. Чего только не ели! Вот время было.
— Этим и мы еще баловались, — грустно проговорил Сережа. — Поразлетелись от сладкой еды в разные стороны. Вы ведь тоже… мотанули когда-то.
— Все — в разгон по России. Раньше-то и не слыхали про эту Россию, а тут стала родной матерью, всех приютила. Я махнул к азербайджанам, там дядя жил.
Пашка был уже полностью лыс, по лбу крупные морщины, щеки немного провальные и глазки мутной голубизны, от возраста помутнели. Ему вот-вот пять ноль стукнет, а Сереже — восемнадцать через месяц.
Пашка вернулся из своих скитаний не так скоро, еще отец живой был, старый Курдюк. Был у него тогда ослик, на нем возили воду с артезиана, когда баню топили. Вот идет старый Курдюк рядом с осликом, рядом с маленькой двуколочкой, на ней кадушка с водой. Придерживает одной рукой кадушку, чапает рядом, а мать ворота открывает, еще старые ворота были. Жил, жил старый Курдюк и помер. И ослик подох, может, с тоски. Двуколочка стоит еще под сараем.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: