Александр Рекемчук - Избранные произведения в двух томах. Том 1
- Название:Избранные произведения в двух томах. Том 1
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Художественная литература
- Год:1977
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Рекемчук - Избранные произведения в двух томах. Том 1 краткое содержание
Утверждение высокого нравственного начала в людях, поиск своего места в жизни, творческая увлеченность человека любимым делом — основные мотивы произведений А. Рекемчука, посвященных нашим современникам.
В том входят рассказы разных лет и две повести.
Герои автобиографической повести «Товарищ Ганс» (1965) живут и действуют в тридцатые — сороковые годы. Прототипы их, в частности — австрийского антифашиста Ганса Мюллера, взяты из жизни.
Повесть «Мальчики» (1971) рассказывает о воспитанниках Московского хорового училища в послевоенные годы.
Избранные произведения в двух томах. Том 1 - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
А я думал, что сперва он посмотрит мои хоралы, которые изругал Владимир Константинович. Но я не посмел перечить. Подчинился.
Я сел к роялю.
— Что мы будем играть?
— «Нона-вальс», этюд, — взялся я перечислять свое наследие. — «Бассо остинато», инвенция…
— Инвенцию, — приказал он.
Я вытер о штаны потные ладони, навесил их над клавиатурой.
И тотчас зазвонил телефон. Ну конечно. Это уж всегда так. Рок…
— Извините. — Он встал, подошел к телефону. — Да… А, здравствуйте, коллега!
Ладно. Послушаем разговор коллег. Это тоже не лишнее. О таких беседах впоследствии рассказывают потомкам.
— Что? Да, разумеется, был… Это потрясающе! Невероятно…
Я навострил уши.
— Вдохновение? Это само собой. Но тут не только вдохновение. Тут, прежде всего, мастерство… Он? Он просто гениален. Уверяю вас, голубчик, что равного ему сейчас нет во всем мире…
Я заерзал на табуретке от удивления. Вот как? А я пребывал в уверенности, что гениальнее всех — он, хозяин квартиры, разговаривающий по телефону в моем присутствии. Что именно ему сейчас нет равного в мире.
— Да-да! А вторая шайба? Из-за ворот, под таким острым углом! Я не видел ничего подобного…
Разговор продолжался еще минуты две. Потом он положил трубку, развел руками:
— Извините…
И отошел к окну. Кажется, он был не на шутку возбужден.
— Инвенция, — напомнил я.
— Да. Пожалуйста.
Я заиграл инвенцию. Она была дьявольски трудна, хотя я и сам ее сочинил.
Но все же я поспевал следить не только за своими пальцами, но еще — краем глаз — и за ним.
Он стоял у окна, спиной ко мне. Вдруг спина его как-то странно напряглась, плечи обострились. Он приник лицом почти вплотную к стеклу, и оно стало запотевать от его сердитого дыхания…
Я сцепил зубы от злости. Я все понял. У меня теперь не оставалось сомнений, кому принадлежит та шикарная «Волга» во дворе, с краю ряда. Я вполне мог себе представить, какую впечатляющую картину наблюдал человек, которому я играю свою инвенцию…
Ах, черт, все-таки надо было мне шугануть их как следует, надавать подзатыльников! А теперь из-за них все — прахом. Сейчас вот брошу играть, встану, поблагодарю, уйду.
Но я продолжал играть. Потому что началась самая главная часть инвенции, и пальцы мои были так надежно опутаны сплетением голосов, что я, наверное, просто не смог бы оторвать их от клавишей…
Он был передо мною. Он стоял, облокотившись о крышку рояля, и смотрел на меня.
А я и не заметил, как он отошел от окна, как он оказался рядом. Но сейчас он был здесь. Я чувствовал на себе пристальный взгляд его очков. Мне даже показалось, что он слушает этими очками.
Он слушал.
И я уже знал, что он будет слушать, покуда я играю. Если даже там, во дворе, его машину перевернут вверх дном.
Он слушал. А я играл, убыстряя темп.
Лишь бы не зазвонил телефон… Нет, не зазвонит.
— Жень, а Жень…
Я с превеликим трудом раскрыл один глаз, посмотрел — еще сквозь поволоку сна: ну конечно, он самый — Женька Усачев.
— Пошел ты… — сказал я. И перевернулся на другой бок.
— Ну, Жень!..
Он тряс меня за плечо.
Господи, когда мне дадут выспаться? Ведь я уже окончил это замечательное училище — не во сне, а наяву. Да, окончил. И завтра у меня вступительный экзамен в консерваторию. Самый главный, по композиции. А там еще куча других экзаменов. Я всю ночь напролёт сидел за книгой и, должно быть, нечаянно заснул: вот она, под щекой, эта самая книга, учебник гармонии…
Наверное, я всего-то и проспал часа два. И в башке сплошная муть. Нет, ни за что не встану…
Я лягнул пяткой наугад. Но не попал.
А этот вездесущий Усачев уже тормошил меня с другой стороны кровати:
— Жень, а Жень…
Вот разбойник! Всегда меня будит именно он. Не кто другой, а обязательно Усачев. До чего неугомонный малый… И откуда он взялся? Почему он здесь, а не в пионерском лагере? Ведь уже месяц, как младшие классы отправили на Протву. Общежитие опустело. Все разъехались, кто куда. Лишь нам, абитуриентам консерватории и Гнесинки, Владимир Константинович Наместников великодушно разрешил пожить на старом месте, покуда идут экзамены, хотя, откровенно говоря, мы уже по всем законам были здесь чужаками.
Но почему тут снова оказался Женька Усачев? Сбежал из лагеря? С него станется…
Ах да. Я совсем забыл. Я все начисто перезабыл в этом утреннем изнуренном и тяжелом сне. Ведь они сегодня возвращаются оттуда, из пионерлагеря. Всем гамузом, всем хором.
Они, изволите ли видеть, едут за границу. В Польшу. На какой-то там детский певческий фестиваль. Им еще за полгода до этой поездки начали шить новые костюмы. Они уже месяца три долдонят на спевках польские песни: «Карлику, карлику…» Знают небось, чем брать тамошнюю публику. А Женька Усачев будет запевать — теперь именно он, Женька, солист хора. Преемник Николая Бирюкова. Преемник Жени Прохорова. Отправляются, видите ли, за границу… Везет, чертям: в наше старое время мы не шастали по заграницам, сидели дома. А эти — от горшка два вершка — за границу!
— Ну, Жень, слышишь? Вставай…
Погоди, вот сейчас тебе будет заграница. Я вскочил рывком. Заорал:
— Чего надо?
Там тебя тетенька спрашивает.
— Какая тетенька?
— Не знаю… вот такая.
Он изобразил. Сложил губы бантиком, изогнул брови. А руками сделал эдакое плавное движение — широко, потом узко, потом снова широко. Вот же стервец. Пятый класс!
— Не знаю я никаких таких тетенек, — сказал я.
И опять повалился на кровать. Закрыл глаза.
— А она тебя спрашивает. Говорит: «Позови Женю Прохорова…»
Но я просто хитрил. Я, закрывши глаза, обдумывал ситуацию. Я старался догадаться: кто бы это мог быть? Ну кто?.. Майка Вяземская? Опамятовалась, значит, раскаялась? Пришла с повинной? А мне наплевать. Я уж давно позабыл. Все прошло, перегорело, покрылось пеплом… Впрочем, я знал от Гошки, что Майка недавно уехала в Артек. Значит, она не может быть в Москве. Значит, не она… А кто? Неужели та рыженькая, с которой я познакомился в Гошкиной компании, а потом целовался в Новых Кузьминках? Заявилась… М-да. Как бы тут половчее смыться? Скажем, тихонечко выйти черным ходом — и через забор, в зоопарк. Путь знакомый.
— Жень, а Жень… — канючил Усачев, не отходя от кровати.
Ладно. Будем мужчинами. Мы ведь уже совсем взрослые товарищи. Нам уже выдали бумагу с гербовой печатью. Паспорт выдали. Мы уже в консерваторию норовим поступить. Нам ли бояться тому подобных инцидентов?
Объяснения с какой-то рыжей девицей. Ну, подумаешь, целовался! Так что из этого? Почем я знаю, может, она и еще с кем, кроме меня, целовалась? А я держи ответ.
— Жень…
— Уходи! — сердито сказал я и решительно встал.
Одеваться мне было незачем — я ведь как лег, так и заснул одетый. В рубахе, в брюках. Вот только сандалии нацепить. И морду надо ополоснуть в умывалке. Причесаться малость.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: