Георг Гегель - Опыты сознания

Дух есть содержание своего сознания прежде всего в форме чистой субстанции, или: он есть содержание своего чистого сознания. Эта стихия мышления есть нисходящее движение к наличному бытию или к единичности. Средний термин между ними – это их синтетическая связь, сознание иностановления или процесс представления как таковой. Третий момент есть возвращение из представления и инобытия или стихия самого самосознания. – Эти три момента составляют дух; его расщепление в представлении состоит в том, чтобы быть определенным образом; но эта определенность есть не что иное, как один из его моментов. Его обстоятельное движение, стало быть, в том, что он простирает свою природу в каждом из своих моментов как в некоей стихии; так как каждый из этих кругов завершается внутри себя, то эта его рефлексия в себя есть в то же время переход в другой круг. Представление составляет средний термин между чистым мышлением и самосознанием как таковым и есть лишь одна из определенностей; но в то же время, как оказывается, характерная черта представления – быть синтетической связью – распространяется на все эти стихии и есть их общая (gemeinschaftliche) определенность.

Само содержание, подлежащее нашему рассмотрению, отчасти уже встречалось нам в виде представления несчастного и верующего сознания, но и в первом оно встречалось в определении содержания, порождаемого из сознания и страстно желаемого, в каковом содержании дух не может найти ни удовлетворения, ни покоя, потому что он еще не есть в себе или потому что он еще не составляет своего содержания в качестве своей субстанции; во втором, напротив, содержание рассматривалось как лишенная самости сущность мира или как по существу предметное содержание процесса представления, – процесса представления, ускользающего от действительности вообще и потому не обладающего достоверностью самосознания, которая отделяется от него, с одной стороны, как тщеславие знания, а с другой стороны, как чистое здравомыслие. – Сознание общины, напротив того, имеет своей субстанцией содержание, точно так же как содержание составляет для нее достоверность собственного духа.

Поскольку дух сначала представляется как субстанция в стихии чистого мышления, он тем самым непосредственно есть простая себе самой равная вечная сущность , но имеющая не это абстрактное значение сущности, а значение абсолютного духа. Однако дух состоит не в том, чтобы быть значением, чем-то внутренним, а в том, чтобы быть действительным. Простая вечная сущность была бы поэтому духом только как пустым именованием, если бы она ограничивалась представлением и названием простой вечной сущности. Но простая сущность, так как она есть абстракция, на деле есть негативное в себе самом, и притом оно есть негативность мышления или негативность, как она есть в сущности в себе; т. е. эта сущность есть абсолютное различие от себя или свое чистое иностановление. В качестве сущности она есть только в себе или для нас; но так как эта чистота есть именно абстракция или негативность, то сущность есть для себя самой, или: она есть самость, понятие. – Она, следовательно, предметна ; и когда представление постигает и преподносит только что провозглашенную необходимость понятия как [историческое] событие, то это значит, что вечная сущность порождает себе некоторое «иное». Но в этом инобытии она столь же непосредственно возвратилась в себя, ибо различие есть различие в себе , т. е. оно непосредственно отличается только от себя самого, оно, стало быть, есть возвратившееся в себя единство.

Таким образом, различаются три момента – сущности, для-себя-бытия, которое есть инобытие сущности и для которого сущность существует, и для-себя-бытия или знания себя самого в ««ином». Сущность созерцает только себя самое в своем для-себя-бытии; в этом отрешении она – только при себе, для-себя-бытие, которое исключает себя из сущности, есть знание сущности о себе самой; это есть слово, которое, будучи высказано, покидает высказавшего это слово и оставляет его опустошенным, но которое столь же непосредственно внимается, и лишь то, что оно внимает себе самому, есть наличное бытие слова. Так что различия, которые сделаны, столь же непосредственно растворяются, как и делаются, и столь же непосредственно делаются, как и растворяются, и истинное и действительное есть именно это внутри себя совершающее круг движение.

Это движение внутри себя самого выражает абсолютную сущность как духа ; абсолютная сущность, которая постигается не как дух, есть лишь абстрактная пустота, точно так же как дух, который постигается не как это движение, есть лишь пустое слово. Когда моменты духа берутся в своей чистоте, они суть лишенные покоя понятия, состоящие только в том, что в себе самих они оказываются своей противоположностью и находят себе покой в целом. Но процесс представления общины не есть это постигающее в понятии мышление, – в его содержании нет необходимости, и вместо формы понятия оно вносит в царство чистого сознания естественные отношения отца и сына. Так как это сознание таким образом в самом мышлении ведет себя как представляющее сознание, то хотя сущность ему и дана как откровение, но моменты ее благодаря этому синтетическому представлению, с одной стороны, для него сами расходятся так, что соотносятся друг с другом не через свое собственное понятие, а с другой стороны, оно отходит от этого своего чистого предмета, соотносится с ним только внешне; этот предмет дан ему как откровение чем-то чуждым, и в этой мысли о духе оно не узнает себя самого, не узнает природы чистого самосознания. Поскольку необходимо выйти за пределы формы процесса представления и упомянутых отношений, заимствованных из области естественного, и, следовательно, в особенности также – за пределы понимания моментов движения, которое есть дух, как изолированных, непоколебимых субстанций или субъектов, а не как переходящих моментов, – постольку этот выход [за пределы], как об этом упомянуто в другом аспекте, следует рассматривать как натиск со стороны понятия; но так как он есть только инстинкт, то он не узнает себя, отвергает вместе с формой и содержание и, что то же самое, низводит его до исторического представления и наследия традиции; в этом сохранено только чисто «внешнее» веры и, следовательно, сохранено как мертвое, вне познания лежащее; «внутреннее» же веры исчезло, потому что это было бы понятие, которое знает себя как понятие.