Эльвира Барякина - Заговор молчания

— нацарапал он на выданном пионеркой листочке.

Сложив листок в несколько раз, Алекс бросил его на колени к Марике. Она развернула его, посмотрела. Через минуту послание вернулось к отправителю: красной ручкой были исправлены орфографические ошибки, а внизу стояла оценка — троечка с минусом.

— Мистер Уилльямс! — вдруг обратился к Алексу мальчик в больших пластмассовых очках. — А что вы думаете по поводу ситуации в Афганистане? Ведь это ваши соотечественники науськивают душманов на наших солдат.

Алекс поспешно спрятал письмо в карман.

— Э-э… Ну-у… Мне кажется, что политика — это вообще мерзкая штука. На самом деле и ваша, и наша страна заботятся лишь о том, как бы заполучить побольше влияния и заработать побольше денег.

Он никак не ожидал, что его слова произведут эффект разорвавшейся бомбы.

— Ничего подобного! — возмущенно загалдели дети. — Это все США! Мы этого никогда не делали!

Лена заметалась между стульями:

— Успокойтесь, ребята!

Наконец тишина была восстановлена.

— А вы что думаете, Валентин Алексеевич? — обратилась она к тележурналисту.

Тот повернулся к Алексу, но теперь в его взгляде не было ни доброжелательности, ни симпатии.

— Не судите всех по себе, молодой человек, — строго произнес он. — Наша партия и правительство делают все возможное для того, чтобы установить мир во всем мире.

— И дело не в деньгах! — тут же поддержала его Марика. — В отличие от американцев, мы помогаем другим странам бескорыстно. Что может дать СССР Куба? Ничего!

— Ничего, кроме базы для атомных подводных лодок и аэродромов для военных операций в Африке, — пробурчал себе под нос Алекс.

Капустин окаменел лицом:

— Мы не стремимся ни с кем воевать. Коммунисты всего мира борются за права трудящихся, а не за власть и не за деньги. Возьмите, к примеру, Коммунистическую партию США. Разве у нее столько средств, сколько у республиканцев или демократов?

Его слова вконец разозлили Алекса. Чего они все на него напали?

— Коммунисты США — это очень маленькая и слабая партия, которую никто не воспринимает всерьез. Потому-то у нее ничего и нет, — упрямо произнес он.

— Маленькая партия?! — изумленно переспросила Лена. — А кто же устраивает забастовки и демонстрации?!

— Как правило, профсоюзы.

— Не может быть! Рабочие всего мира знают, что их интересы в полной мере могут представлять только коммунисты!

— Кроме рабочих Венгрии, которых коммунисты давили танками в пятьдесят шестом году, кроме рабочих Чехословакии, которым тоже досталось во время Пражской весны. А рабочие Западной Европы и Америки и вовсе считают коммунизм опасной заразой, которую нужно всячески искоренять.

В пионерской комнате повисла тягостная пауза. Присутствующие смотрели на Алекса как на совершенно больного человека.

— Валентин Алексеевич, — прервал тишину звонкий голос Марики, — да скажите же вы ему!

— А я вам скажу! — ледяным тоном отозвался журналист. — Вы еще ответите за эту провокацию! Устроить в школе подобный бедлам — это… Я еще поговорю с вашим начальством! Идем, дочь! — приказал он девочке, подмигивавшей Алексу, и, схватив ее за руку, кинулся к двери.

Алекс простоял у пионерской комнаты около часа. Дети давно разошлись, но Марика и Лена все не выходили.

«Глупость какая! Из-за подобной ерунды устроили целый скандал!» — ворчал про себя Алекс. Он никого не оскорбил, ничего не наврал… Он просто высказал свое мнение. Ведь его, собственно, за этим и пригласили на этот диспут!

Хотя, с другой стороны, он же знал, что с русскими нельзя обсуждать политические темы.

А Капустин какой дрянью оказался! Сначала улыбался Марике и Лене, вел себя джентльменом, а потом разом свалил на них все беды человечества: «Вы за это ответите!»

В любом случае нужно было поговорить с девчонками и объясниться.

Алекс решительно дернул на себя дверь пионерской комнаты.

— Марика!

Заплаканная Лена испуганно вскочила при его появлении.

— Чего тебе?

Но Алекс практически не заметил ее. Он видел только черный силуэт Марики, стоящей напротив окна.

— Нам надо поговорить…

— Убирайся вон, — отозвалась она неживым голосом.

— Ну хотя бы выслушай меня!

— Убирайся! Ты что, не понял?!

Внезапно она схватила первое, что попалось под руку — пионерский горн, — и с силой запустила им в Алекса. Тот едва успел отскочить. Раздался грохот, звон…

— Ты с ума сошла?!

Алекс пулей вылетел за дверь. Вот ведьма! Ведь запросто могла убить этой дудкой! Попала бы в висок, и все — поминай как звали.

— Ну и сиди там! — прокричал по-английски Алекс и быстрым шагом пошел прочь.

Миша узнал обо всем, когда в комитет комсомола пришло письмо за подписью директрисы школы и Капустина. Они в подробностях описывали сложившуюся ситуацию и требовали принять меры.

— Ты что, больной совсем, что ли?! — наорал Миша на Алекса. — Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Если Лену с Марикой по твоей милости лишат комсомольских билетов, то их могут выгнать из института! А им меньше года до диплома осталось!

— Нечего было приглашать меня! — рявкнул в ответ Алекс. — Что я такого сказал? Мы на эти темы сто раз в колхозе разговаривали — ничего, никто не возмущался особо.

— Думать башкой надо было! То колхоз, а то школа!

— Пошел ты!

— Сам пошел!

На следующий день у Миши состоялся серьезный разговор с Леной.

Они сидели на лавочке в институтском скверике. Кругом тишина, покой… В прозрачных лужах плавали кленовые листья.

— Меня из школы выгнали, — всхлипнула Лена. — Директриса сказала, что таких, как я, к детям нельзя подпускать на пушечный выстрел.

Миша молчал, собираясь с мыслями. Ему стоило огромного труда держать себя в руках. Это ж надо было до такого додуматься! Без спросу, без санкции начальства притащить иностранца в советскую школу!

— Помнишь, я тебе с самого начала говорил, что этот американец — мудак, каких поискать? — наконец вымолвил он. — А ты мне: «Он хороший, он хороший…»

— Да мы с Марикой сами виноваты… — покачала головой Лена. — Ох, что теперь будет?

— Что, что… Разбирать вас будут на заседании комитета.

— Думаешь, выгонят из комсомола?