Эльвира Барякина - Заговор молчания

Ни Света, ни Антон ничего не должны были знать о его существовании. Но даже не это удерживало Марику от того, чтобы позвать Алекса в гости: ей было стыдно за свой дом. Она жила в коммуналке, у нее не было ни ковра, ни шкафа с позолоченными чашками, и даже телевизор у нее был старенький-престаренький, доставшийся в наследство от тетки.

«Как я могла пригласить его к себе тогда, перед посольством? — в ужасе думала Марика. — Ведь он наверняка решил, что мы какие-нибудь убогие босяки. Ладно хоть он в комнаты не прошел!»

Ох, как было бы чудесно, если б у нее была отдельная квартира! Никто за тобой не следит, никто не выспрашивает: «А кто это, а что это?» И потом, в своей квартире все можно было устроить по-своему: никаких тебе Антоновых велосипедов в прихожей, никаких грязных тряпок на раковине, никакого запаха нафталина от бабы-Фисиных пальто.

Так, собираться, собираться!

Как и всякий комсомолец, Жека Пряницкий был отягощен общественной нагрузкой. Общество не хотело, чтобы он жил сам по себе, и потому регулярно заставляло его делать что-нибудь хорошее, нужное и ужасно скучное.

Все началось еще на первом курсе: Жека прочитал объявление о наборе солистов в университетский вокально-инструментальный ансамбль и пошел на прослушивание. Что греха таить, по дороге он вполне реалистично представлял себя на месте Валерия Леонтьева или Льва Лещенко. А что, ведь здорово — стоишь на сцене, поешь.

— В хор! — был суровый приговор музыкального руководителя.

Хор не вписывался в Жекину картину мира, и ходить на репетиции он категорически отказался.

Через пару недель его отловил секретарь комитета комсомола:

— Ты почему не выполняешь комсомольское задание?! Сам записался в певцы, а теперь людей подводишь.

Жека вжался в стенку.

— Так я хотел в солисты…

— Все хотят в солисты. А в хоре кто петь будет? Иди, а то стипендии лишим!

На репетиции Жека решился на саботаж: громко и с выражением он гудел на одной ноте, надеясь, что музыкальный руководитель не выдержит и выгонит его.

Как же!

— Вот что, голубчик, — сказал седовласый артист, — я попрошу вас впредь не петь.

— Так мне больше не приходить? — возрадовался Жека.

— Нет-нет. Вы нам очень нужны для массовки. У нас и так юношей мало. Так что вы просто стойте и открывайте рот.

Так Жека превратился в хоровую декорацию.

Только через год он сумел придумать, как избавиться от этой напасти: знакомая врач написала ему справку о редком заболевании среднего уха, при котором недопустимы повышенные звуковые нагрузки.

Но не успел Жека вздохнуть свободно, как на него свалилось очередное несчастье: гады-однокурсники выбрали его членом редколлегии.

— У тебя, Пряницкий, дома есть фотоаппарат, — задушевно сказал ему Миша. — Неужели тебе его жалко для общественности?

Да не фотоаппарата было жалко Жеке! Его бесило, что кто-то смеет распоряжаться его временем и силами! Только признаться в этом он не смел.

— Будешь у нас штатным фотографом! — объявил Степанов.

С тех пор без участия Пряницкого не обходились ни одни «Веселые старты», концерты и тому подобные мероприятия. Он нарочно халтурил, надеясь списать все на отсутствие таланта, но, как и в случае с пением, это не помогало. Комсомольской организации не нужны были его фотографии; ей нужна была видимость того, что на факультете проводится общественная работа. А районному начальству нужна была видимость работы комитета комсомола. И так до самого верха.

Демонстрацию Жека чуть было не проспал. Вскочил, глядя дикими глазами на будильник. Штаны, майка, свитер, куртка — все было напялено за десять секунд.

— Сына, а бутербродик? — крикнула из кухни мама.

Но Жеке было не до бутербродов.

Когда он примчался к месту сбора, Миша уже успел проклясть его род до седьмого колена.

— Ты где шатаешься?! — набросился он на Пряницкого. — Нам агитсредства снимать надо, а тебя все нет и нет!

Жека изобразил на лице повышенную боеготовность:

— Да я чего? Я уже тут!

— Пошли! — скомандовал Миша.

Увидев то, что ему предстоит фотографировать, Жека обомлел. Над четырехколесной дощатой платформой возвышалось огромное чучело Дяди Сэма — в смокинге, цилиндре и с атомными бомбами под мышками.

— Называется «Смерть поджигателям мировой войны!», — с гордостью пояснил Миша.

Жека безгласно кивнул. Особенно его впечатлили воткнутые в зад капиталиста двухметровые штыки: собственно на них он и держался над платформой.

— Так, все, кто хочет фотографироваться, идут фотографироваться! — закричал Степанов.

Студенты ринулись к Дяде Сэму.

— Лена! Иди сюда! — суетился Миша. — Встань в центр, а то тебя будет не видно!

— Приготовьтесь! Сейчас вылетит птичка! — пробормотал Жека, нацелив объектив на народ.

После фотографирования Миша построил всех в колонны и проверил количество флагов и транспарантов на душу населения. Жеке досталось идти в крайнем ряду рядом с американцами.

— Ну как вам? — подмигнув, осведомился он. — Водки уже выпили?

— А надо? — удивился Алекс.

Жека только руками всплеснул:

— Ну кто же ходит на демонстрации, не подготовившись?! Нате, приобщайтесь!

Вытащив из внутреннего кармана небольшую охотничью фляжку, он протянул ее Алексу.

— За мир во всем мире! — провозгласил тот тост и передал сосуд Бобби.

После приобщения всем сразу стало жарко и весело.

— Жека, ты профессиональный фотограф? — спросил Алекс.

— Да я заслуженный! — начал бить себя кулаком в грудь Пряницкий. — Я на таких конкурсах побеждал — смерть мухам! А что?

— Моему другу надо помочь, — сказал Алекс, выталкивая вперед себя смущенного Бобби. — Он студенческий билет потерял, и ему нужна новая фотография.

— Ну так пусть сделает!

— Я уже пять раз делал, — горестно вздохнул Бобби. — Только их не принимают. В канцелярии говорят, что у меня ушей нет.

— Как это нет ушей?! — не понял Жека.

Бобби вытащил из кармана пачку фотографий, изготовленных в фотоателье.

С карточек на зрителя смотрела суровая рожа: угрюмый взгляд исподлобья, короткая стрижка и пухлые щеки, которые напрочь загораживали собой уши.

— Ну-ка повернись ко мне лицом! — скомандовал Жека.

Вздохнув, Бобби повиновался.

Действительно, ушки у него были маленькие и весьма плотно прижатые к башке.

— Я не знаю, что делать! — жалостливо проговорил он. — Мне срочно нужны документы.

— Ничего, Пьер Безухов, что-нибудь придумаем! — обнадежил его Жека. — Алекс, вы ведь с Марикой едете к Лене на дачу? Ну так возьмите с собой Бобика. А там на месте разберемся.

— Тише, не кричи! — одернул ему Алекс. — Не надо, чтобы все знали, что я и Марика вместе…

Но Жека только отмахнулся.