Александр Вин - Игры для взрослых мальчиков

— Крейзи!

— Козел! Куда ты прешь! Объясняли же всем ведь вам, барана́м, правила!

Бить ирландца в тот раз особенно-то и не били, так, немного помелькали российскими кулаками под его взмокшим иностранным носом. Но потом все-таки посочувствовали, стали смеяться и хвалить за меткость. Поползав на коленках, Николас нашел в траве его совершенно целые очки.

Бледнея скорбным лицом, Бориска сидел на земле и страдал.

— Ну, чего ты скуксился? Все наши мужики целые, жизнь продолжается! Не грусти, поднимайся!

Юного командира можно было понять. Хотя и с трудом. Его волновал не возможный факт огневого поражения теплого человека, а кошмарное командирское фиаско.

Последний точный выстрел Стивена Дьюара вывел команду «Виски» на первое место, а личные промахи Бориски опустили «Ромео» в самый низ турнирной таблицы. Как руководитель он явно не состоялся, и его существование на этой планете не имело уже, по большому счету, никакого практического смысла.

— Не встану. Мне сейчас очень плохо, тебе не понять…

Капитан Глеб не сдержался.

Нервы и так не успели отойти от происшествия, а тут еще перед ним распростерлась на мягкой травке эта вселенская скорбь. Он сильно, в голос, захохотал, широко белея ровными зубами.

Евдокимов и Бориска одинаково удивленно посмотрели на такого непривычно счастливого человека.

…Вроде все тогда уже кончалось, туристы стали понемногу собираться, обсуждая подробные детали приключения, отряхивали одежду.

Евдокимов подошел к Глебу.

— Есть еще у вас там, в автобусе, банки? Скажи, чтобы сюда притащили. Любые, пусть полные, не жалейте.

Немного утомленные сильными впечатлениями, легионеры все равно с интересом наблюдали за приготовлениями седого военного.

На пять столбов подряд Евдокимов поставил пять одинаковых банок. Отошел от них шагов на тридцать. Один из матросов привычно подскочил к нему и передал два заряженных пистолета.

Прижимая руки к бокам, офицер немного покачался с носков на пятки и стремительно побежал к столбам. Глухо грохотали оба пистолета, а банки по очереди взлетали в воздух. Только однажды пуля чмокнула в самую верхушку столба, но следующая все-таки скинула жестянку на землю.

«По-македонски!..»

— Так будет с каждым, кто к нам с мечом!

Стояли поодаль с открытыми ртами иностранцы и снисходительно привычно улыбались наши матросы.

Совсем по-мальчишески Евдокимов подмигнул Глебу.

— Это я специально. Демонстрировал мощь российских вооруженных сил.

— Да-а уж, могем, господин офицер!

Когда все уже совсем устроились в автобусе на знакомых местах, и водитель запустил двигатель, к Глебу, теребя в зубах травинку, снова подошел Евдокимов.

— Послушай, старшой, тут такое дело. Не в наших общих интересах скандалы затевать, тем более международные…

— Не тяни. Что произошло?

— Патроны пропали. Автоматные, на целый рожок. Мои бойцы проверенные, не балуют по таким мелочам, я их отучил. Конечно…

Седой пристально взглянул в глаза Глеба.

— Я проверю их записи, может, парни где-то и ошиблись, но вряд ли. Перетряхивать карманы твоих экстремалов мы с тобой сейчас ведь не собираемся, не так ли? Понаблюдай за супостатами, вдруг какой злой умысел потом выявишь, а?

— Договорились. Мне эти трагические нюансы тоже ни к чему. В любом случае большой коньяк за мной.

— Ты не изменился за эти годы.

Офицер еще раз, но уже без напряжения, посмотрел на Глеба Никитина.

— Да и ты, Евдокимов, тоже… Только поседел как-то стремительно.

— Узнал, значит?!

— А куда мы с тобой денемся! Не сразу, но потом вспомнил, конечно! Ты сюда давно перебрался?

— Да через пару лет после того случая…

Слова Евдокимова как-то неприятно тревожили, и уже на причале, заметив в руках безмятежного Николаса крохотно блестевшую латунь, Глеб коршуном бросился на великана. Тот с недоумением, но смиренно отдал ему две пустые гильзы.

— Я ведь на память, я же просто так подобрал…

Капитан Глеб все равно накричал на большого парня, хоть и понимал полную бесполезность таких сильных эмоций.

— Ты под водишь меня! Выбрось сейчас же их в воду! Если у кого из вас еще есть гильзы, выкидывайте немедленно!

…Еще через пару миль командир ракетного катера разрешил им фотографироваться. Общая задумчивость как-то незаметно пропала, пора было действительно приниматься за свое нелегкое туристическое дело.

— Туда нельзя.

Худенький матросик раскинул руки, препятствуя Макгуайеру. Тот направился было с видеокамерой в корму, к ракетным установкам, но был самым решительным образом остановлен.

В ответ на озадаченный взгляд крутого, холеного англичанина Глеб загадочно ему улыбнулся и пожал плечами.

— Большой брат хорошо хранит свои секреты, приятель. Извини.

Громила Николас первым покинул поле боя.

Ему было плохо, на ласковой летней волне голландца почему-то сильно укачало. Его опекун, толстенький мичман, отвел страдальца вниз, в кубрик.

— Огурцов ему соленых дай, Сидоров! Скажи на камбузе, что это я приказал!

Командир катера, молодой капитан третьего ранга, изредка отрывался от бинокля, чтобы просто так, без оптики, осмотреть непривычно густонаселенную палубу вверенного ему корабля и затем вновь устремлял взор в пустынный горизонт.

Он еще раз что-то скомандовал рулевому, турбины, замедляя ход, дружно буркнули в другом, совсем уже не звенящем, режиме.

«Ну вот, и пришла веселая пора…»

Действительно, внутри широкой циркуляции, описываемой ракетным катером по солнечному морю, как-то незаметно для всех оказалось маленькое грязное суденышко.

В подпалубных помещениях их военного корабля раздалась звонкая истерика аврала, задышал хриплыми рывками орудийный ревун. Смешно, грозно и коротко — вверх-вниз, из стороны в сторону — зашевелился многодырчатый курносый ствол носовой пушки.

К старому, дряхлому рыболовецкому пароходику они подошли с подветра. Тот остановился не сразу, его экипаж явно пытался избежать справедливого возмездия, но командир-ракетчик покричал минут пять на все море в мощный мегафон, призывая нарушителей остановиться и сдаться живыми, а его помощник вышел на крыло рубки и дополнительно пальнул в мирное небо из страшного пистолета-ракетницы.

— Браконьеры!

Хмурый и озабоченный командир пояснительно кивнул на задержанных. Капитан Глеб Никитин перевел. Взъерошенный иностранный коллектив дружно и одинаково защелкал фотовидеоаппаратурой.

Ржавый МРТК сдался без боя.

Его коротенькая труба последний раз фыркнула прозрачной сажей и покорно угасла. На черной дымоходной плоскости браконьерского судна был изображен ужасный символ — красная ладонь с изобилием кровавых пятен и капель вокруг. Название неприятельского плавсредства было старательно замазано чем-то загадочно непроницаемым, а на его палубу, явно с целью показать свое безразличие к нормам общепринятой морали, эти падшие люди вывалили весь хлам из кладовок и трюмов.