Чарлз Метьюрин - Мельмот скиталец

3 ...по берегу Мансанареса. - Мансанарес - небольшая река, почти высыхающая в летнюю пору, на берегах которой расположен Мадрид.

4 ...карета свернула на Прадо... - Имеется в виду мадридский бульвар Прадо, в конце улицы Алькала, любимое в то время место для прогулок верхом и в каретах испанской знати.

5 ...принято называть физиогномией человека. - В оригинале "physique" и "physiognomy". Нередкие упоминания в тексте "Мельмота Скитальца" английских, голландских, испанских художников, а также принадлежащих их кисти картин свидетельствуют, что Метьюрину, вероятно, были не чужды также и трактаты по теории и эстетике живописи, в которых речь шла о человеческом лице. Подобных трактатов в XVIII и начале XIX в. в Англии существовало довольно большое количество. Метьюрин мог знать сочинение художника В. Хогарта "Анализ красоты" (1753); в XV главе этой книги, озаглавленной "О лице", можно было прочесть следующие утверждения: "Некоторые черты лица бывают сформированы так, что по ним можно четко определить то или иное чувство", или: "Черты лица, соответствующие выражениям, которые часто на нем появляются, в конце концов отмечают его линиями, позволяющими в достаточной мере судить о характере человека", и т. д. Руководства по физиогномике для художников в Англии также были довольно распространены. Главными авторитетами в искусстве распознания человеческих лиц и выражаемых ими душевных движений были авторы сочинений, посвященных этим вопросам, - англичанин Роберт Фладд (1547-1637) и в особенности неаполитанец Джованни Баттиста делла Порта (1539-1637); последнего имели в виду Дж. Аддисон,. рассуждая о человеческих лицах в своем "Зрителе" ("Spectator", Э 86), и Джон Гей а басне "Собака и лиса". Как видно из указанной выше книги Хогарта, в Англии были хорошо известны и ценились сочинения французского рисовальщика и теоретика живописи Шарля Лебрена о физиогномике как о подсобной учебной дисциплине для художников, например: "Способ научиться отгадывать душевные движения... Сокращенное изложение чтения г. Лебрена о физиогномике" (1702), в последующем, более полном французском издании получившее другое заглавие: "Выражение душевных состояний, представленных во многих гравюрах голов по рисункам покойного Лебрена" (1727).

6 Я сравнивал себя с несчастным Исавом... - Имеется в виду библейский рассказ об Исаве, старшем сыне Исаака, как он изложен в Библии (Книга Бытия, 27, 32-38). Этот рассказ кончается следующими словами (вольно переданными в контексте романа): "Но Исав сказал отцу своему: неужели, отец мой, одно у тебя благословение? Благослови и меня, отец мой! И [как Исаак молчал], возвысил Исав голос свой и заплакал".

7 ...перед изумленным взором Саула. - Рассказчик вспоминает библейскую историю о царе Сауле, который в решительный момент своей борьбы с филистимлянами пришел переодетым к волшебнице и просил ее вызвать из могилы тень умершего Самуила: "И сказал ей царь: не бойся; [скажи,] что ты видишь? И отвечала женщина: вижу как бы бога, выходящего из земли. Какой он видом? спросил у нее Саул. Она сказала: выходит из земли муж престарелый, одетый в длинную одежду. Тогда узнал Саул, что это Самуил, и пал лицеи на землю и поклонился" (Первая книга Царств, 28, 13-14). Тень. Самуила предсказывает Саулу смерть на следующий день в плену у филистимлян.

8 - Да будет воля твоя. - Слова из молитвы "Отче наш".

9 ...скептицизмом Пилата... - Слова Пилата "Что есть истина?" приведены в Евангелии от Иоанна (18, 38).

10 Смотри Баффа... - Метьюрин ссылается на книгу Джона Баффа "Путешествия по империи Марокко" (John Buffa. Travels through the Empire of Morocco. 1810), в которой помещен изложенный им рассказ о пленнике мавров, брошенном на растерзание свирепому льву; так как эта книга вышла в свет позже того времени, к которому относятся события, о которых повествуется в романе, Метьюрин сожалеет о допущенном им "предумышленном" анахронизме.

11 "я выбрал арию из "Жертвоприношения Иеффая". - Речь идет об оратории английского композитора (родом из Германии) Георга Фридриха Генделя (Handel, 1685-1759), озаглавленной "Иеффай" ("Jephthah", 1752). Эта оратория основана на весьма драматическом библейском рассказе об Иеффае, давшем обет в случае своего благополучного возвращения от врагов-аммонитян принести в жертву богу всякого, кто первым выйдет к нему из ворот его дома. Навстречу Иеффаю вышла его единственная дочь. "Когда он увидел ее, разодрал одежду свою и сказал: ах, дочь моя} ты сразила меня... я отверз [о тебе] уста мои пред господом, и не могу отречься. Она сказала ему: ...делай со мною то, что произнесли уста твои" (Книга Судей, 11, 35-36). Нетрудно видеть, что история юноши в "Рассказе испанца" представляет собою близкую аналогию рассказу о дочери Иеффая, которую он должен был принести в жертву; можно догадаться также, какую арию оратории Генделя Метьюрин имел в виду, заставляя героя своего рассказа спеть ее своему отцу.

12 ...в недрах сердца, которое "лукаво... более всего и крайне испорчено...". - Цитата из книги пророка Иеремии (17, 9).

13 ...рассказ об одном римском генерале... - Речь идет о римском военачальнике Mapции Кориолане и его матери. Вероятно, Метьюрин знал этот рассказ по той сцене трагедии Шекспира "Кориолан" (V, 3, 94-124), где мать Кориолана, Волумния, явившись вместе с женой его, Виргилией, к нему в палатку, неподалеку от Рима, в большом монологе убеждает сына положить конец войне. Волумния говорит в этой сцене:

Что до меня, то я, мой сын, не стану,

С судьбою примирясь, покорно ждать

Конца войны. Уж если я не в силах

Склонить тебя великодушным быть

К обеим сторонам, а не стремиться

Добить одну из них, то знай, что прежде

Чем двинуться на Рим, тебе придется

Ногою наступить на чрево той,

Что жизнь тебе дала...

(Перевод Ю. Корнеева)

Возможно, впрочем, что Метьюрину этот рассказ был известен из "Сравнительных жизнеописаний" Плутарха, в которых помещена глава "Гай Марций и Алкивиад", как известно, явившаяся одним из основных источников указанной трагедии Шекспира. У Плутарха рассказ этот имеет следующий вид. "Когда же он [Кориолан] вдоволь насытил свое чувство и заметил, что мать хочет говорить, он подозвал поближе вольсков-советников и услышал от Волумнии следующую речь: "Сын мой, если бы мы не проронили ни слова, то по нашей одежде и по жалкому нашему виду ты можешь судить, на какую замкнутость обрекло нас твое изгнание... Твоей жене и детям придется потерять либо отечество, либо тебя. А я - я не стану ждать, пока война рассудит, какой из этих двух жребиев мне сужден, но если не уговорю тебя предпочесть дружбу и согласие борьбе и злым бедствиям и сделаться благодетелем обоих народов, а не губителем одного из них, - знай и будь готов к тому, что ты сможешь вступить в бой с отечеством не прежде, нежели переступишь через труп матери"" (Плитарх. Сравнительные жизнеописания, т. I, M., 1961, с. 269).