Андрей Малыгин - Зеркало, или Снова Воланд

Ярко вспыхнувший свет произвел на него эффект разорвавшейся бомбы, выхватив незнакомое черное пятно в противоположном конце помещения. Вздрогнув от неожиданности, Лужин просто остолбенел, потому что в следующий же момент пятно вдруг пошевелилось. Это была большущая черная птица величиною с грача.

Он вытаращил глаза, разглядывая нежданного гостя, и облизал вмиг пересохшие губы. «Что за хренотень?.. Не зря перед самым входом в подвал какой-то здоровенный черный котище под ногами прошмыгнул. Вот тебе и не верь после этого в разные там приметы…»

Как в закрытое помещение проникла эта пернатая тварь, естественно, было загадкой. У Николая Семеновича тут же тревожно застонало внутри, рождая прескверно отчаянный вопрос: вот так фокус! Неужели здесь кто-то уже побывал?

— А ну, как ты сюда попала? — прошипел он злобно, пытаясь рукой незаметно дотянуться до стоящей у стены швабры.

И только он нащупал ее черенок, как что-то неожиданно замычало и заворочалось справа от него. Он резко дернул на звук головой, и… сердце его совершенно обмерло, душа побежала в пятки, а лицо от испуга ужасно побелело. На его стуле возле стола барахтался какой-то рыжий мальчонка с красным галстуком на шее и кляпом во рту. Руки и ноги мальчишки были обмотаны тонкой веревкой, а сам он в районе груди был накрепко привязан к спинке стула. Привлекая внимание Лужина, парень пытался шевелиться и что-то говорить, но из-за тряпки, торчащей у него во рту, вырывались лишь неясные мычания. А большие испуганные глаза молили о помощи.

«Боже мой! А это еще что за напасть?!»

По прошествии первоначального шока сердечный молот Николая Семеновича вдруг подпрыгнул, очертя голову, кинулся вниз и что есть силы забарабанил, а мысли бешеными скачками помчались вдогонку за ним.

«Несомненно, здесь кто-то уже побывал! Все! Труба дело!.. Малец продаст, разболтает! Все труды к черту, напрасны! Тайны больше нет… милиция… расспросы… протокол… Нет!!!»

Лужин почувствовал страшную слабость с позывами тошноты и чуть было не плюхнулся на пол, но тут парень опять замычал, и Николай Семенович одеревеневшими пальцами еле вытащил кляп у него изо рта.

«Нет, этого никак нельзя допустить!»

— Ой, дяденька, большущее спасибо вам. А теперь развяжите меня поскорей! — жалобно запищал мальчишка.

— Да погоди спасибкоться-то. Ты кто хоть? Ты как здесь оказался? — Лужин опасливо оглянулся и непослушными губами произнес: — Слышь, парень! Тебя кто так… попутал… то есть запутал… ну, в общем, так окрутил?..

И тут он почувствовал, что сильно вспотел и что по спине от лопаток к пояснице побежала струйка воды.

— А черт его, дяденька, знает, — протараторил басовито мальчуган. — Ну что вы приклеились к стене-то, помогите же мне, пожалуйста!..

— Ты это брось, не чертыхайся, не вырос еще черта-то вспоминать, говори толком, как сюда попал.

И тут же, глядя на ноги мальчишки, отметил: «Ни фига себе, сандальки у пацана! Побольше, чем мои ботинки… Ну и лапа, ну и ножища!»

— Да что вы, дяденька, привязались с расспросами-то, откуда же мне знать, ведь тьма непроглядная была. И здесь у вас не светлое поле и даже не крыша дома, а подвал темный… и таинственный… — закончил он тихим голосом. — Если не развяжете, я тогда сейчас кричать начну, — и он широко открыл рот и стал шумно вбирать воздух.

— Ты это брось, чего орать-то, я, что ли, тебя сюда засадил, — забурчал Лужин, развязывая мальчишку. — Ничего таинственного… Подвал, как подвал, я просто хочу узнать… а ты, чудак, сразу на горло берешь… Конечно, сейчас развяжу… Родители уж поди волнуются. Ты где хоть, мальчик, живешь-то, близко или далеко отсюда? А?

— В том-то и дело, дяденька, что очень далеко, — печально вздохнул мальчишка, разминая затекшие руки.

Услышав это, Лужин обрадовался: «Это уже хорошо. Надо выпроваживать пацана потихоньку, без шума-гама, авось и не запомнит местечко…»

А в это время черная птица, до того молчаливо наблюдавшая за событиями и крутившая по сторонам головой, вдруг взмахнула крыльями и бесшумно перелетела прямо к мальчишке на плечо. Сорванец же ничуть не удивился, а деловито достал из кармана штанов красную пилотку и надел ее на голову. Странно, но похоже, что пленение и пребывание здесь его не очень-то и напугало.

Лужин опять вытаращил глаза.

— Ну и ну! Елки зеленые!.. Так… мальчик, это твоя, что ли, птичка-то?

— Конечно, моя, дяденька. Вы же видите, что она ручная. Она еще и не то умеет… — равнодушно произнес мальчишка, рассматривая помещение. — Сколько тут всего у вас! А можно мне этими железками поиграть?

— Отчего ж не поиграть, поиграй… если уж так хочется, — нервно вздохнул Лужин, куском сатиновой тряпки вытирая вспотевшую лысину.

— И это все, все, все ваше, дяденька? — вроде бы удивился мальчуган.

— Ну да… не стесняйся…

— Вот это да! И как много у вас тут всего! Вот бы и мне столько же!.. — не унимался сорванец, трогая руками непонятные железки.

Николай Семенович нервно дрогнул лицом:

— Вырастешь, и у тебя, может быть, будет столько же… — а про себя подумал: «Странный какой-то малец… все рыщет чего-то, высматривает. А глазенки какие нехорошие… У-у… Так и зыркают, и дырявят насквозь… И как он тут все-таки оказался?»

— Нет, — грустно вздохнул мальчишка, — у меня уж точно столько не будет…

— Это почему же… чудак? Вот вырастешь, в преспективе… заработаешь кучу деньжонок и поднакупишь, чего душа пожелает.

— А вы тоже все это купили? — глянул прямо в самые зрачки пионер.

Лужин даже отвел глаза: «Вот, змееныш сопливый, пристал!»

— Ну чего ты пристал с вопросами-то? Тебя уж папка с мамкой, наверно, обыскались, места себе не находют, а ты тут… прохлаждаешься… — выпалил он сбивчиво. — Давай дуй до дома. А то и уроки выучить не успеешь…

И тут вконец обнаглевший пионерчик взял и выплюнул уж совершенно ни в какие ворота не лезшие гнусные словечки:

— А я вот что думаю: а, может быть, дяденька, вы все это просто украли?

От этих наглых и беспардонных слов у Николая Семеновича в мозгу словно ярко мигнула электрическая лампочка и тут же с треском разлетелась на куски: «Вот тебе и на! Вот вам и пончики с крысиным ядом!» А внутри живота от гадкого предчувствия прямо все так и заскулило:

— Продаст, дьяволенок! Как пить дать продаст, чертово отродье! Ох, чует мое сердце! Что же теперь делать-то?

Не страдая приступами тугоухости, Лужин, однако, сделал вид, что последние слова пионера не расслышал. Он твердо понял, что в таких ситуациях нечего ждать милости от природы, а надо действовать самоим.

— А ну пойдем отсюда. А то… придется тебя в ближайший участок, в милицию отвести… за… — попробовал пригрозить он, пытаясь ухватить мальчишку за руку, но почему-то промахнулся.