Давид Кизик - Время Феофано

Безвозвратно прошли времена Скифов и то, чему учил один из них, Моисей. Бог – это Небо над головой, а огонь костра – посредник между миром людей и миром богов.

Патриарх не успел ничего сказать в ответ.

– Его Высочество, Роман, – объявил дворцовый слуга-евнух и в покои, скорым шагом вошел наследник престола.

– Что случилось отец? Я смотрел скачки на ипподроме. Гнедая Мели должна была финишировать первой, и я выиграл бы приличный куш. А тут меня срочно вызывают к тебе. Что за спешка? – Недовольным голосом спросил Роман.

Ложа басилевса на ипподроме была соединена галереей с Большим Дворцом, поэтому Роман был еще под впечатлением проводимых скачек.

– Гнедая Мели «голубых» не придет первой, это исключено, – воскликнул патриарх, не меньший любитель скачек. – Сынок, ты потерял свою ставку. Вороной Васпур «белых» – вот фаворит скачек.

Роман хотел было возразить, но Багрянородный встал и поднял руку.

– Ша! Я призвал тебя не для того, чтобы полюбоваться на твои спортивные баталии с Феофилактом. Пора бы тебе уже образумиться и заняться делами государственными! Бери пример со своих сестер, – строго призвал Романа к порядку базилевс.

– Мой дорогой отец, сто лет тебе жизни, – пошел на попятную Роман. – Пока ты с нами, не о чем беспокоиться. А сестрам нечего делать, кроме благотворительности. Вот они и крутятся среди чиновников Василия, присматривая себе женихов. Я, например, изучаю политику с практиками, настоящими стратигами и братьями Фока, когда они бывают в столице.

– Политика делается не на полях сражений, а в тиши кабинетов. И уж тем более не на пирушках и скачках! – Константин сделал многозначительную паузу. – Ну да я тебя не за этим вызвал, – сказал он более мягким тоном. – Скажи мне прямо, ты еще хочешь жениться на актрисе Анастасе?

– Да, отец! Больше всего на свете. Скажи, что я должен для этого сделать? – Встрепенулся Роман.

Константин переглянулся с патриархом.

– Есть два условия сын, начал неторопливо Константин. – Во-первых, ты должен будешь половину своего времени проводить со мной, присутствуя на всех официальных торжествах и приемах, в том числе сопровождая меня в поездках по стране.

– Согласен! – Взвился от радости Роман.

– Не перебивай, государя, – с ухмылкой глядя на радость любимого сына продолжил Константин. – И второе. До дня свадьбы, Анастасия должна будет провести в резиденции у патриарха. – Твердо сказал Константин. – Никаких выступлений, никаких театров. Только молитвы, покаяние и изучение законов Божьих.

– Есть у меня благочестивейший монах Полиевкт, на которого я возложил обязанность проповедовать Слово Божие в храме Святой Софии. Обычно дважды в неделю, а иногда ежедневно, он проповедует, при стечении народа потрясая сердца слушателей. Вот ему-то я и поручу взять мою гостью на попечение, – с умильной улыбкой сказал Феофилакт, радуясь в душе, что хоть ненадолго избавиться от своего Цербера. – Это будет полезно им обоим.

Я наслышан о представлениях, исполняемых в деревенских церквах Сирии, Верхней Армении [513] Верхнея Армения, она же Ка́рин (арм. «Высокая Армения», у греко-римских авторов «Каренитида») – провинция Великой Армении. Располагалась на западе, в районе города Феодосиполь (V в.), груз. Карну-калак, в конце XI в. переименован в Эрзерум (Арзан-ар-Рум). Высокая Армения заключает в себе 9 гаваров (уездов): 1. Даранаги, 2. Аръюц, 3. Мендзур, 4. Екегеац, 5. Мананаги, 6. Дерджан, 7. Спер, 8. Шатгомк, 9. Карин. Эта Армения, соответственно своему названию, действительно выше всех земель, ибо от нее текут реки на все четыре стороны. В результате раздела Армении в 387 г. отошла к Римской (затем Восточной Римской) империи, после чего главный город и был переименован в честь правившего тогда императора Феодосия Великого. В настоящее время эта территория находится в пределах Турции. и даже в курдских горах [514] Курдские горы – горы на юге Турции и северо-западе Сирии. Юго-западная часть Армянского нагорья. . Там, где священников видят реже, чем мимосов. Посмотрим, так ли талантлива дочь в постановках литургических представлений, как и ее мать. Со своей стороны Полиевкт преподаст ей наставления о церковном уставе, о молитве, посте, милостыне, о сохранении чистоты душевной и телесной.

– Все это на твое усмотрение, Феофилакт, – одобрил патриарха Константин. – Главное, что ты Роман не должен видеться с ней до проведения обряда венчания.

– Согласен, – с унылым видом ответил Роман.

…

Минул месяц. В Вербное воскресенье Царский город потрясла литургическая драма, разыгранная в храме Святой Софии. После вечерней службы там было разыгран страшный, или как говорили в простонародье, последний суд.

Просцениум-амвон служил в храме местом сцены, которое изображал «грешную землю», а алтарь за закрытым занавесом – рай на небе.

Действующими лицами этой литургической драмы выступали: Христос, роль которого исполнил пресвитер Полиевкт, и народ, который изображался хором дьячков со священником во главе. Священник исполнял роль корифея хора.

Сотни верующих собрались на площади возле храма. Некоторым посчастливилось попасть внутрь. А те, которым не посчастливилось, жадно ловили слова добровольных рассказчиков, описывающих происходящее в храме.

Гомон на площади стих, когда священник в полном облачении, с серебряным крестом в руке, на просцениуме преклонил колена перед закрытым занавесом и стал «молить с плачем». Он обращался к богу, слезно-молящим голосом взывая: «Милосердия двери отверзи нам!». В благоговейной тишине священник несколько раз ударил серебряным крестом по деревянному помосту, как бы стуча в двери рая.

В ответ второй исполнитель сольной партии литургической драмы, пресвитер Полиевкт, стоящий в алтаре за закрытым занавесом, грозно спросил: «Кто стучит во врата рая? Через врата господни проходят только праведники».

Священник с просцениума стал громко возражать, что не только праведники могут войти в рай, но и грешники, если они исповедались, причастились, замолили свои грехи и тем самым, мол, заслужили прощение.

Так они препирались и обменивались репликами некоторое время, пока в действие не вступил хор дьячков. Своим пением они изображали «мольбу народа о милосердии божьем».

Тогда в ответ из-за занавеса снова возвестил Полиевкт, что «трубы грозного бога громогласно взывают: се грядет жених, спешите ему навстречу!». Священник с просцениума слезно отвечал, что он и его «дети, которых дал господь», «жаждут лицезреть Христа и услышать благостный голос его».

Зрители внутри храма присоединились к мольбам священника: «Милосердия двери отверзи нам!». Эти слова подхватили на площади и вскоре все собравшиеся в едином порыве скандировали эту мольбу.