Александр Солженицын - Раннее (сборник)
- Название:Раннее (сборник)
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Время
- Год:2015
- Город:Москва
- ISBN:978-5-9691-1357-2
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Солженицын - Раннее (сборник) краткое содержание
Раннее (сборник) - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Беседь – вся в сугробах серого песка.
Люди, лошади, машины – ни свободного домка.
Мастерские, рации – бомбёжкою не сдунь их! –
Всё забито в банях, всё забито в клунях.
Улицей мелькали в беленьких халатах
Девушки из медсанбата:
Редко – скромная (солдатской истой доли
Волею? неволею? отведать привелось),
Больше – дерзкие, балованные в холе,
Набекрень кубанки на копне волос.
Из-за Сожа доносился бой,
Утомлённо били батареи.
Кроткое, неяркое, низко над землёй
Плыло солнце осени, не грея.
В штабе – занавески накрахмалены.
Бьют часы. Простелены дорожки из полсти.
На стене – плакаты: два – со Сталиным,
«Папа! Убей немца!», «Не забудем – не простим!{64}»
Писари выскрипывали чётко.
Буркнули при входе: «Здравия желаем».
– «Как, орлы?» – «Да плохо». – «Что же?» – «Самоходка.
Что ни ночь – кидает . Отдыху не знаем».
…Как положено, комдив меня ругал:
– «Вот что… это… я тебя… не вызывал…
Думал – опытный… сумеешь… это… возлагал…
Ночью был налёт! по корпусу!! по штабу!!!
Кто стрелял?? Не знаешь? Ну, сбреши хотя бы…
Мне вот надо к ним, а спросят цели?.. не могу…
Вы – мышей не ловите на правом берегу!
Что-то я не вижу огневой культуры.
Можете идти!» Я – в дверь. Из двери – замполит:
– «Обер-лёйтенант! Здоров! Ты почему не брит?
Вот тебе газеты, вот тебе брошюры, –
Разъяснить, раздать. Провёл политбеседу –
“Смерть за смерть и кровь за кровь” {65}?
На вот, переделай вновь
И верни, чтоб завтра же к обеду –
На бойцов доклады наградные:
Коротки одни, растянуты иные.
Подвиг Рыбакова как-то слишком выпячен,
Подвиг Иванова по стандарту выпечен».
Я шагнул – и помпохоз тут: «Подтверждайте ж факты!
Если потонуло трое карабинов –
Дайте акты!
А с бензином?
Против нормы пятерной перерасход?!
Дайте оправдательный отчёт!
Эй, Москва слезам не верит! Что, велик оклад?
Вычтем, вот в двенадцать с половиной крат!»
За рукав – парторг: «Ну, как там ваш народ?
Заявленья о приёме подаёт?
Твоего – не видно.
Покажи пример.
Стыдно! –
Офицер!»
Помначштаба: «На-ка вот армейские приказы.
Очень важные, знакомься, не спеши».
Тут начхим: «А как у вас противогазы?»
Тут и врач: «А баня как? А вши?»
Я – вслужился, знаю доблесть воина:
Козыряю – слушаю – не слышу.
Всё равно я сделаю по-своему,
А они по-своему опишут.
День не первый в армии, с порядками знаком.
Прикажите на небо – прищёлкну каблуком:
– «Разрешите ехать?» Но начальник штаба:
– «Оставайся ночевать. Торопишься – куда?
В волосах – соломка… У тебя там – баба
На плацдарме, да?»
Руку на плечо мне положив с приязнью:
– «Нержин! Ты когда-нибудь на настоящей казни
Был?..»
Там, где улица села кончалась
И кустился ельник, там, у свежего столба,
В уброд по песку глубокому сбиралась
Зрителей толпа:
Подполковники, майоры, лейтенанты,
Девушки-ефрейторы, мальчики-сержанты,
Смершевцы, врачи, политотдельцы,
Бабы здешние в платочках, мимоезжие гвардейцы.
Место лобное – нехитро, без затей.
Всё готово:
В бурых полосах, едва обтёсан, столб сосновый,
На столбе наставка, крюк на ней.
Ровно в пять дорогою из тыла
Подкатил по гати лёгкий «виллис»{66}.
Два полковника в машине было.
На средину вышли и остановились.
С узкими погонами юристов были оба –
Низенький еврей и русский, крутолобый.
Пистолетным ремешком играя,
Маленький визгливо крикнул: «Приведите!»
Вышли двое автоматчиков из свиты
И с заносом распахнули полотно сарая.
Вывели. Одет в гражданское, кой-как.
Полусонный. И соломка в волосах взлохмаченных.
Руки за спину связали. Смотрит озадаченно.
– Он не немец? – шепчут. Нет. Русак.
На толпу уставился. Меж автоматами хромая,
Подошёл спокойным вялым шагом.
– Не читали приговор… – Не знает!.. – Он не знает !..
Маленький полковник развернул бумагу,
Переправил матовую портупею
Щегольской планшетки.
Старшина с широкой красной шеей
Вынес и под столб поставил табуретку.
Неестественно, с руками за спиной,
Опустивши голову, глаза потупя,
Подсудимый стал, как тот актёр плохой,
Чтоб с галёрки видели, что он преступник.
Рваные портки. Ошмыганная блуза.
Слышал он? не слышал? как судья картавил:
«Именем Советского Союза…
Трибунал… дивизии… в составе…»
Не могли найти чтеца другого!
Торопливо выплюнет два слова,
За губой другие два оставит:
– «Родине… изменник… Николаев…
Будучи… немецких оккупантов…»
Напряжённо сгрудились, внимая,
Бабы робкие, лихие лейтенанты.
Рыжий столб лучом последним золотя,
Заходило солнце жёлтое за Сожем,
В трёх верстах, за лесом, в грохоте и дрожи,
В очередь пикируя, бомбили, залетя,
Переправу «юнкерсы» одномоторные.
Выше них, над ними, лёгкие, проворные,
«Яки» с «мессершмиттами»
Дрались,
И в дыму и в пламени валились вниз
Самолёты сбитые.
С переправы в «юнкерсов» зенитки
Густо и неметко хлопали.
Белые разрывы вспыхивали хлопьями.
…Эх, сейчас сапёры, вымокнув до нитки,
Брёвна уплывающие ловят, чем придётся.
И никто, никто туда не обернётся!
«По апрельскому указу… по статье… казнить…»
И не вскинут глаз, как подошла в зенит
Сквозь закатно-солнечную невидь,
Замерла над головами прямо
«Фокке-вульф сто восемьдесят девять» –
Рама {67}.
Нет, гвардейцы видят. Вот её заметил
Из штабных один. За ним другой и третий,
Бросив слушать, головою запрокинулся,
Вот ещё, ещё – и вся толпа.
Кто-то от средины в сторону подвинулся,
Кто-то прочь шарахнулся сглупа.
Приговор умолк. С надеждой напряжённой
Поднял голову на смерть приговорённый,
Приглашая судей вместе умереть.
Ей, разведчику дотошному, сквозь трубы
Наше стадо до песчинки рассмотреть –
Много ли труда?!
Ну бы
Бомбочку сюда?!
И была, была одна минута:
Кто умрёт – качалось на весах,
Будто бы решалось не людьми, не тут, а –
В небесах.
Но – была ль она без бомбового груза
Или бомбы на другое берегла, –
Оставляя в силе «именем Союза»,
Рама дрогнула – и уплыла.
Все вздохнули. Застонал негромко
Подсудимый, опуская взор,
И полковник чёрный кое-как докомкал
Приговор.
Крутолобый раскатил поверх голов: «Понятно?!»
Грохот переправы… Тишина…
И тотчас же, очень аккуратно,
Приступил к работе старшина.
Ни движенья лишнего. На всё – ухватка:
В спину – толк! – к столбу направил, не грубя,
Там его поставил около себя,
Первый взлез и снасть проверил для порядка.
Крюк найдя добротным и хорошей –
Толстую верёвку,
Человека, не натужась, взвошил,
В петлю головой просунул ловко,
Петлю сузил, оглядел кругом –
Не легла ли ниже или выше, –
Спрыгнул – и мгновенно сапогом
Табуретку вышиб.
А повешенный, до смерти домолчав,
Застонал теперь, задёргался, хрипя.
Может, думал он, что он – кричал?
Может, помощи искал вокруг себя,
Когда стал он медленно кружиться,
Поворот за поворотом обходя, –
Словно бы искал он дружеские лица
И отвёртывался, не найдя.
За спиной его сгибались,
Разгибались
Десять пальцев – каждый по себе! –
Словно он считал свои мученья,
Словно пересчитывал мгновенья,
Прожитые на столбе.
Заслудило незакрытые глаза его,
Рот застыл, как корчился, дрожа, –
И не стало больше Николаева,
А остались два спинных тяжа:
Правый, левый – каждый сам собой,
То плечо подкинет, то тряхнёт ногой –
Как на ниточках невидимых Петрушка{68},
Как под током мёртвая лягушка,
Танец небывалый, танец дикий
Выплясал и – весь…
Интервал:
Закладка: