Рада Грановская - Психология веры

Вторая стоянка – осмотрительность. Она выражалась в строгом различении того, что ему разрешено, и того, что запрещено (например, в пище). Путник должен был стараться не причинить никому зла: предостерегать язык от бессмысленных высказываний и не вмешиваться в чужие разговоры; избегать сомнений и держаться в стороне от подозрительных и запретных намерений. Он воздерживался от мирских благ ведением аскетического образа жизни. Здесь необходимо было воздерживаться и от греха (от неблагородных и аморальных поступков), и от излишеств, и от всего преходящего. Постепенно наступала эволюция этого понятия, начиная с отказа от хорошего платья, пищи, женщин и заканчивая расширенным представлением об осмотрительности, включающем отказ от всякого желания. На этом этапе, найдя себе духовного наставника, суфий становился его послушником. Теперь к цели его вел учитель. Он должен был научиться быть абсолютно послушным и покорным в руках наставника – «как труп в руках обмывающих мертвых».

Третья стоянка – воздержание. Она связана с расширением зоны запретного путем отказа не только от полностью запрещенного, но и от сомнительного, и от части ранее дозволенного. На этом этапе суфий сначала очищал руки от собственности, а затем – сердце от жадности к тому, чем обладали руки. После этого следовал отказ от всего в мире, что приятно душе.

Четвертая стоянка – бедность. Она означала отказ от всех земных благ.

Считалось, что все без исключения, вплоть до психических состояний, не является достоянием личности. Первоначально бедность и нищета – это добровольное обречение себя на нужду, отказ от земных благ. Однако в дальнейшем это понятие изменяется и понимается не только как материальная бедность, но и как сознание своей нищеты перед Богом, то есть сознание неимения ничего своего, что не проистекало бы от Бога, до психических состояний включительно. Запретным считалось всякое материальное благо, полученное от властителя, так как это благо добыто насилием. Самые суровые аскеты даже принятие подаяния считали запретным, так как в них был вложен чужой труд. Для пропитания они собирали колючки в пустыне и продавали – это давало им пищу без насилия над природой и людьми. Тем самым они реализовали полное нестяжание, проявляя равнодушие к голоду и телесным лишениям всякого рода.

Пятая стоянка – терпение. На этом этапе от суфия требовалось научиться покорно принимать все, что трудно перенести («проглатывание горечи без выражения неудовольствия»). Это приводит к бесстрастию, спокойному принятию как ниспосланной благодати, так и испытаний.

Шестая стоянка – упование на Бога. Это отречение от своей собственной воли. На этом этапе изменяется восприятие времени. Действительно, если у человека нет близких, семьи, то ему не надо думать о хлебе насущном для них, об их завтрашнем дне. Одинокого человека не печалит прошлое и не страшит будущее. Поэтому представление о жизни суфия связывается с единственным днем, единым мигом, и отбрасывается всякая забота о завтрашнем дне. Он живет текущим мгновением. То, что минуло, уже не существует, а то, что грядет, еще не существует. Мир для него творится и уничтожается каждый миг. (Как мир в буддизме .) Эта стоянка развивает качества, необходимые для достижения следующего – главного состояния.

Последняя, седьмая стоянка – покорность (приятие). Она определяется как «спокойствие сердца в отношении течения предопределения». Это такое состояние, при котором человек не только переносит любой удар судьбы, но он даже не может помыслить о том, что такое огорчение. Его помыслы настолько поглощены высшей задачей познания Бога, что окружающая действительность теряет для него всякую реальность и интерес. Это высшая стадия, дойдя до которой суфий получал название ариф. Теперь он должен был изнурением, отшельничеством и другими способами совершенствования постигать Бога, как бы отождествляясь с ним. На этой стадии, как и на первой стоянке, суфий снова работает над личностными ценностями, но здесь осуществляется не направленное их изменение, но принципиальное выравнивание. Здесь суфий поднимается над обычными жизненными ценностями и равно воспринимает нравственное и безнравственное, добро и зло. Именно на этом этапе осуществляется его слияние с Богом; а для этого требуется достичь абсолютного спокойствия. Это состояние близко к неколебимости, когда суфий добирается до высшей стадии – истины и чувствует, что все земное в нем угасло, он отрекся от себя и слился с Богом. Здесь заканчивается путь (тарикат) и человек вступает в реальное, подлинное бытие (хакикат). Ариф постигает истину, так как теперь он способен к интуитивному познанию .

Три ступени познания суфиев (Шариат, тарикат, хакикат) соответствовали уверенному знанию (социальные нормы, обычаи), логическому познанию (мне доказали) и истинной уверенности (сам испытал). Эти же три ступени иногда еще соотносят с «знать», «видеть», «быть».

Действительно, Шариат соответствует логическому познанию, которое именовалось наукой явной . Эта знание ограниченно, так как ему доступны только признаки, свойства, атрибуты, но не суть – только то, что постигается через истину, но не есть сама истина. Это знание достигается путем расчленения (анализа и синтеза). Шариат (первая из трех ступеней познания) соответствует уверенному знанию: «Мне не раз доказывали, я твердо знаю, что яд отравляет, огонь жжет, хотя я и не испытывал этого на опыте». Это ступень обычного логического познания. Мусульманин, овладев знаниями Шариата, должен был привести в соответствие с ним свой житейский опыт и нравственный облик, иначе это не совершенствование, а одно лицемерие. На пути такого самоусовершенствования выявлялась связь науки и этики.

Скрытое постигается только откровением: то, что постигается откровением, логике недоступно, так же как внешним чувствам недоступно постижение логических категорий. Поэтому путь дальнейшего совершенствования тарикат требовал духовного наставника. В отличие от Шариата, где поводырь – рассудок, здесь требуется развитие чувственности и интуитивного познания. Как известно, и то и другое постигается и выражается через метафоры, образы, рифмы и ритмы, а все это уже область искусства, поэзии. Тарикат соотносится уже с полной уверенностью: «Я сам, своими глазами видел, что яд отравляет, а огонь жжет». Это опытное знание .

Истинная уверенность – хакикат. «Я сам, приняв яд, испытал его отравляющее действие, я сам горел в огне и так убедился в способности яда отравлять, а огня жечь». Здесь есть полное слияние субъекта с объектом, наблюдаемого с наблюдателем, идентификация, растворение первого во втором. Суфий обнаруживает, что, углубляясь в размышления о единстве с Божеством, он реально испытывает чувство полного уничтожения собственной личности, подобно растворению «Я» влюбленного в «Я» возлюбленной. Один из известных суфиев писал: «Я сбросил себя, как змея сбрасывает кожу, я заглянул в собственную суть». Суфии использовали сублимацию, то есть переключение своей чувственности в духовную область. На этом этапе достигалось такое состояние психики, когда суфий ощущал уничтожение своего «Я» и погружался в море Абсолюта.