Наталья Степанова - Магия-5

Слава Отцу и Сыну и Святому Духу.

Ныне и присно и во веки веков. Аминь.

На глубоком окияне, на острове Кургане

Стоит дуб-старозуб.

Под тем дубом-старозубом

Лежит змея, извивается,

От мертвой тоски змея мается.

Плачет, страдает, день от дня погибает.

Не ест, не пьет, кровавые слезы льет.

Украла она в церкви икону святую,

Бог ее покарал, тоской смертной наказал.

Кто мое добро взял,

Тот муку с той змеи перенял.

Если вор добро мое не вернет,

То страшной смертию умрет.

Змея скоропея, вынимай своих скоропеят,

Лютых, летучих, норовых, полевых, щелевых,

Желтохвостых, зеленых, краснопузых,

Болотных, земляных, водяных.

А если вор мое добро добром не вернет,

То из его сердца

Жало змея себе назад заберет.

В гнилую колоду, к своему змеиному роду:

К лютым, летучим, норовым,

Полевым, щелевым,

Желтохвостым, зеленых,

Краснопузым, болотным,

Земляным, водяным.

Быть тогда вору – покой,

А мне все покраденное добро.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Аминь.

Из письма: «…Не судите, люди добрые, меня, мать, одну воспитавшую троих детей. Работала я по две смены, чтобы хоть как-то прокормить и одеть их. Как и всякая мать, я безумно люблю своих мальчиков. Видит Бог, не учила я их плохому. Да и по правде сказать, добрые они у меня. Вот только по мягкости характера и попали как куры в ощип. За безотказность, по глупости страдают…

Саша мой с друзьями угнал мотоцикл. Ему двадцать лет, этому мотоциклу, захочешь продать за пятьсот рублей и то не продашь. А дали им по два года. Сашка за руль-то и не садился. Били их в ментовке, вот он и оговорил себя по дурости.

На свиданке сын плакал, клялся, что не виноват, просто побоев не вынес, вот и сказал, что от него требовали на допросе.

На суде я разрыдалась, и судья меня выгнала, да еще грубо так!

Через месяц сына моего убили в заключении. Один парень потом рассказал, что в тюрьме Сашу изнасиловали. Сыну было 18 лет. Я не могу теперь слышать треск мотоциклов, у меня сразу же припадки начинаются, каких раньше никогда не было.

Мужик тот, у которого мотоцикл угнали, приходил ко мне пьяный, просил 20 тысяч. За эти деньги обещал сказать, что прощает их. Денег у меня не было. Стала я его просить, умолять за так простить. Выпил он у меня в доме бутылку водки, покуражился и ушел. Напоследок сказал:

– Хрен с тобой! Вот отдерут твоего пацана зеки – сразу вспомнишь, что пожадничала.

У меня очень старый дом, но даже если бы мне пришлось его продать и остаться с детьми на улице, я бы и то согласилась, но мой дом и на пятнадцать тысяч не потянет. В нашем селе дома не покупают. Кто уезжает, просто заколачивает окна и двери, и все.

Адвокат мне песни пел, что срока Сашеньке не дадут. Мотоцикл, мол, старый совсем. Но судья очень принципиальной оказалась. Решила показательный процесс устроить. Разве у нее нет детей? Я понимаю, работа такая, за эту работу она получает деньги, а значит, должна эти деньги отрабатывать, но зачем же палку перегибать? И что по сравнению с вечностью наша короткая жизнь? Была бы я богатой, купила бы своим мальчикам мотоцикл. А теперь из-за груды железа нет моего Саши. И в дверь он ко мне никогда уже больше не постучит. У него не было девушки… Я не могу есть и спать. Мне слышится голос моего сыночка. Как мне жить, не знаю…»

Читают на смягчение приговора, перед тем как войти в зал суда:

Огнево – от гнева,

Ангел навстречу,

Христос по пути.

Милостивый Никола Гневный,

Суд отведи. Высветли сердце,

Высветли мысли на доброту судьи.

Рабу (имя) в милость суда помоги.

У меня замок, у Богородицы ключи,

Открой рабу (имя) все пути.

Господи Иисусе Христе, помоги.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа.

Аминь.

Утираются в суде платком (несколько раз), на который дома читают сорок раз:

Стоит гроб из четырех досок,

В гробу четыре черта сидят,

На судейский порог глядят.

Как от этих чертей открещиваются,

Как от них отмаливаются

Души малые и души старые,

Души грешные и безгрешные,

Так отпрашивают и отмаливают

От въедливого суда,

От засуда и застенков,

И от тюрьмы, и от замков,

От колы-затворы: колы-запоры.

Вы, седьмые ключи.

Вы, седьмые замки,

Отпирайтеся, открывайтеся.

Вы железные, вы засовы,

Вы, кандалы и оковы,

Здесь стоит Бог, здесь Его порог.

Он суда не допустит,

Он в тюрьму раба (имя) не пустит.

А ты, красно солнце, решетное оконце,

Решетки разойдитесь,

Петли с дверей сместитесь.

Ярам, Авраам, Ахала, Духала,

Ум, Зим, Зем, Була,

Ах, ам тала.

Седьмая, восьмая, тринадцатая.

Моему слову последнему никогда не быть.

Раба (имя) судьям никогда не осудить.

Кто Есть судья?

– Господь. Ему и о нас судить

И так тому чтоб и быть.

Ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Отрывают рукав от рубашки, в которой умер человек, завязывают его узлом и читают три раза на каждый узел.

Рукав берут с собой, когда идут в суд.

Как этого покойника не осудить,

В тюрьму, на каторгу не усадить,

Так и раба (имя) не присудят.

У всех судей сердца умилятся,

К рабу (имя) не станут они Придираться.

Как Господь будет добр к судье

На своем Божьем суде,

Так и судья, будь милостив

К рабу Божьему (имя).

Ныне и присно и во веки веков.

Аминь.

Встану я на запад хребтом,

Перекрещу небо и землю перстом,

Омоюсь святою водой,

Помолюсь Богородице дорогой.

Матерь Божья, доброе сердце,

Всех Ты жалеешь,

Всем Ты помогаешь.

Помоги и мне, Божьей рабе (имя).

Запрети раба (имя) судить.

В кандалы ковать, двери,

Замки закрывать

Судьям правленским,

Судьям сельским,

Судьям мировым, городским,

Судьям становым.

Как эти судьи не могут

Воды с окияна дна испить,

Песок брать и жевать,

Так бы они не смогли рабу (имя)

Плохого пожелать.

Казался бы он им лучше свету белого,

Лучше солнца красного

И своих родных детушек.