Луис Ривера - Matador

Хозяин явно немного преувеличивал, чтобы подбодрить Рафи. Но тому все равно было не до разговоров. В ушах все еще стоял шум аплодисментов. Он и сам не ожидал такой реакции от «почтенной публики».

Они подошли к составленным полукругом фургонам. Хозяин до сих пор тяжело отдувался — Рафи заставил его попотеть.

— Когда ты мне дашь настоящего быка? — спросил Рафи, когда они присели отдохнуть.

— Я хочу, чтобы ты выступил еще пару раз со мной.

— Почему?

— Один успех — это не успех, это счастливая случайность. Второй — слепая удача И только третий — настоящая заслуженная победа, после которой уже нет пути назад.

— Но сегодня я выступил хорошо?

— Даже очень хорошо! — послышался голос Вероники.

Рафи не слышал, как она подошла.

— Ты знаешь мою дочь? — спросил хозяин труппы.

— Да, папа, он знает. Рафи кивнул.

— Ну, хорошо, — сказал шут. — Значит, ты не такой уж одиночка, каким я тебя представлял.

— Как бы не так, — вмешалась Вероника. — Мне едва удалось его разговорить.

— Но все-таки удалось… Ладно, я пойду отдохну. Ты меня сегодня совсем загонял. Скорее бы дать тебе настоящего быка. Долго я таких игр не выдержу, — опять полушутя, полусерьезно сказал хозяин и поднялся. — Знаешь, Луис прав — ты был бы чертовски хорошим матадором, если бы мог видеть, Рафи.

— Да, — тихо ответил Рафи. — Но этого никогда не будет.

— Не отчаивайся… Помни, что весь мир может измениться в любую секунду. И надо быть к этому готовым.

Шут ушел, и Рафи с Вероникой остались одни. Юноша ждал, когда девушка заговорит, но та стояла рядом, тихо напевая себе под нос какую-то простую песенку. Неподалеку слышались крики зрителей, следивших за поединком Луиса с очередным быком. Судя по всему, они были в восторге от работы матадора.

Рафи стало грустно. Все равно, как бы он ни старался, по-настоящему людей будут волновать не его безупречные, но абсолютно безопасные вероники, а вот эта игра со смертью, в которую вступит кто-нибудь после его представления. Он так и останется шутом Пускай хорошим, мужественным, сумевшим преодолеть собственную слабость, но все же лишь шутом.

— А твоя девушка видела, как ты управляешься с мулетой? — услышал он голос Вероники.

Он подумал, что она специально выбирает такие моменты, когда он занят своими мыслями.

— Видела, — ответил он хмуро.

— Тебя что, опять что-то злит?

— Да нет…

— Значит, видела, да?..

— Да.

— Ей нравилось смотреть на тебя?

— Не знаю… Надеюсь, что нравилось.

— Скорее всего, нравилось. Такое не может не понравиться. Ничего красивее я не видела.

— Правда? — Рафи был польщен.

— Правда. Я всегда говорю правду. Луис куда хуже…

— Но он сражается с настоящим быком, а я с твоим отцом, держащим тупые рога в руках.

— Когда я на тебя смотрела, я видела настоящего матадора. Ты сумел даже клоуна превратить в быка. Мне кажется, что все это видели. Да и вообще, неважно, что ты делаешь, важно как. Ты заставил всех поверить в то, что против тебя на арене настоящий бык. Как тебе это удалось, я не знаю. У меня даже сердце замирало, хотя вроде бы волноваться было не о чем… А замирало.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — сказал Рафи.

— Ладно… Хотя зря ты так расстраиваешься…

— Давай о другом

— О чем?

— Хотя бы о тебе.

— Обо мне скучно… Обыкновенная девушка. Ничего особенного.

— Ты красивая?

— Как можно задавать такие вопросы девушке? Что я, по-твоему, могу ответить?

— Ты же всегда говоришь правду.

— Когда встречаются мужчина и женщина, правде иногда лучше немного поспать, — рассмеялась Вероника

— Да? Я не очень хорошо разбираюсь в этом, — смущенно сказал Рафи. Ему вдруг стало немного жарко. В смехе девушке промелькнуло что-то совсем незнакомое ему. Мария так никогда не смеялась. Этому «что-то» Рафи не мог найти определения. Просто он почувствовал себя мальчишкой, сморозившим какую-то глупость в обществе взрослых людей. Ему показалось, что Вероника едва ли не в два раза его старше.

— Разве твоя девушка не говорила тебе этого?

— Нет.

— А вы целовались?

Рафи не знал, куда деться от смущения. И дело было даже не в вопросах Вероники, а в тоне, которым они были заданы.

— Зачем ты об этом спрашиваешь? — пробормотал Рафи.

— Нравится смотреть, как ты краснеешь, — снова рассмеялась девушка. — Ну, так целовались или нет?

— Один раз, — едва слышно ответил Рафи.

— Понравилось?

— Перестань, пожалуйста.

— Почему ты не хочешь ответить?

— Перестань или я уйду.

— Ну хорошо, хорошо… Не буду больше. Никогда не видела, чтобы парни так смущались, — весело сказала Вероника и тут же серьезно добавила: — Не обижайся. Никак не могу со своим языком совладать. Просто беда.

— Да уж, — буркнул Рафи. Он до сих пор чувствовал, как горят щеки.

— Не обижайся, — повторила девушка примирительно. — Я постараюсь держать язык за зубами… Хотя это ох как тяжело! Ну что, я пойду? Тебе ведь нужно отдохнуть…

Рафи кивнул. Он хотел остаться один. Слишком уж вольные вопросы задавала эта странная девушка. Впрочем, может быть, как раз ничего странного в ней и не было? Откуда Рафи было это знать, если за всю свою жизнь он говорил только с ней да Марией. Что если как раз Мария была странной? Рафи понял, что, возможно, упустил за эти годы гораздо больше, чем думал…

— Да, кстати, о твоем вопросе, — сказала Вероника, уже отойдя на несколько шагов. — Я очень красивая. Мне даже жаль, что ты не можешь меня видеть.

Рафи хотел что-нибудь ответить, но язык словно присох к небу. Все-таки он очень много упустил…

За первым удачным выступлением последовало второе, которое было еще лучше, а за ним третье, еще более блистательное. Публика уже специально приходила посмотреть на слепого юношу, который так ловко управляется с мулетой. Рафи перестал слышать на своих выступлениях смех. Если кто и смеялся, то над шутом, который изображал быка. Но всякий раз, когда Рафи плавной вероникой уводил «быка» в сторону, зрители затихали, будто на самом деле каждую секунду юноше угрожала смерть от рогов. Постепенно хозяин перестал подыгрывать юноше. Он не бросался по строгой прямой на мулету, заранее отводя рога чуть в сторону, как делал это раньше. Теперь он всерьез старался попасть «рогами» в матадора, атаковал неожиданно и стремительно, как настоящий торо. Дошло даже до того, что он снял с рогов кожаные чехлы, которые смягчали удар. Он хотел, чтобы Рафи действительно мог показать все, на что способен.

Сам Рафи больше не считал свое занятие унизительным. В самом деле, какое может быть унижение, если каждый твой выход на арену встречают аплодисментами? Хозяин был прав — яркое мужество и чужое мастерство всегда вызывают уважение. В Рафи все видели не слепца, а человека, преодолевшего свою слепоту. Ты побежден и достоин лишь жалости, только когда сам признал свое поражение. Но если ты смог хотя бы поднять голову, ты становишься победителем.