Романо Гвардини - Господь

А Мария (Магдалина) стояла у гроба и плакала. И когда плакала, наклонилась во гроб, и видит двух Ангелов, в белом одеянии сидящих, одного у главы и другого у ног, где лежало тело Иисуса. «И они говорят ей: жена, что ты плачешь? кого ищешь? Говорит им: унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его. Сказав сие, обратилась назад и увидела Иисуса стоящего, но не узнала, что это Иисус. Иисус говорит ей: жена! что ты плачешь? кого ищешь? Она, думая, что это садовник, говорит ему: господин! если ты вынес Его, скажи, где ты положил Его, и я возьму Его. Ии-&ус говорит ей: Мария! Она, обратившись, говорит Ему: Раввуни\ - что значит: Учитель! Иисус говорит ей: не прикасайся ко Мне, ибо Я еще не восшел к Отцу Моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин 20.4-17).

Нечто неслыханное утверждается здесь: Иисус Назарянин, Учитель «малого стада», Тот, в Котором многие видели Мессию и Которого умертвили враги Его, восстал из мертвых, причем не только так, как об этом говорил перед смертью Сократ своим ученикам - в том смысле, что Его душе будет суждена и более возвышенная жизнь, - и не только так, как бывает, когда человек гибнет, а его образ продолжает жить в памяти потомков как пример для подражания и вершина истории, - но телесно. Эта разрушенная, сломленная смертью жизнь пробудилась вновь, - правда, в новом, измененном состоянии.

Наше чувство противится этому требованию веры. Если же этого не происходит, то мы вправе не доверять себе и спросить себя, не воспринимаем ли мы это повествование в какой-то мере как легенду. То, что здесь утверждается, неслыханно, и надо думать, что непосредственные ощущения всегда этому противились. Не случайно многие поверили официальному сообщению, исходившему от тогдашних властей, -что ученики, когда стража спала, пришли и украли мертвое тело (см. Мф 28.11-15).

И действительно, все время делались попытки изъять Воскресение из подлинной картины жизни Господа. Происходило это разными способами, причем часто и уже в ранние времена - в грубой форме: утверждалось, что приверженцы Господа подстроили какой-то обман, характеризуемый как более или менее «благочестивый», в зависимости от настроения толкователя. Основой для утверждений такого рода послужило упомянутое нами официальное сообщение.

Серьезнее два других объяснения, относящихся к новому времени. Согласно первому из них, ученики Иисуса были целиком сосредоточены на вере в Его мессианство. Чем тревожнее становилось положение, тем больше усилий требовалось для поддержания этой веры. И в последнее мгновение они, в порыве отчаяния, еще надеялись на великое мессианское преодоление, сокрушение врага. Когда затем произошла катастрофа, она была для них крушением мира. Бесконечное уныние овладело ими - и вот тогда произошел один из тех тайных процессов, которыми жизнь спасает себя, когда находится в опасности. Из их подсознания поднялась уверенность отчаяния, которая превзошла сама себя, породила видения, в которых бесконечно желаемое принималось за действительное, -или, вернее, эта уверенность как раз и возникла из таких порожденных подсознанием видений. Эта вера -плод творчества непосредственных участников событий - была затем перенята другими и начала таким образом свой путь в истории...

Другое объяснение исходит из жизни общины. Согласно ему, юное христианское общество, окруженное чужими и врагами, ощущало потребность в таком духовном содержании, которое, консолидируя его, отделяло бы его вместе с тем от враждебного мира, — потребность в Божественном образе и в событии, становящемся основой спасения. И подобно тому как у других религиозных объединений были культовые образы, мифологическая судьба которых переживалась и усваивалась в священнодействиях, так и здесь возник образ сверхземного существа, священная судьба которого стала содержанием культа и мерилом существования общин: Христа Господа... Из таких душевно-религиозных переживаний сложился образ Йвриста, означающий нечто совсем иное, чем Иисус Назарянин. Тот был человеком - великим творческим гением религии, жившим и умершим, как и все йюди, с той только разницей, что Его смерти была присуща совершенно особая глубина. Только пасхальная мистерия сделала из Него Господа Христа - жившего в мощи Духа и в Нем могучего, преображенного Господа веры, грядущего Судию мира. Но между обоими нет единства, если только эту несомненную истину не маскируют утверждением, что единство «видит Вера», а это означает, что оно существует только в чувствах и переживаниях отдельного человека.

На это можно многое возразить. В Священном Писании нет никаких указаний на то, что апостолы ожидали Воскресения в каком бы то ни было смысле, -напротив, они долго не могли поверить в это и их убедил только факт... Однако на это можно в свою оче-реде возразить, что сущность подобных религиозных иллюзий и видений в том и состоит, что сознание, очевидно, противится им и что это сопротивление должно быть преодолено, хоть они и появляются из области подсознания, - или, вернее, именно поэтому. Возможно, это так, но тогда они должны по своей форме соответствовать общей душевной и духовной жизни переживающего. Образ же Бога, ставшего человеком и трансформировавшего Свою телесность в потустороннее состояние, был абсолютно чужд иудейскому мышлению. Никогда подсознание галилейских рыбаков не могло бы преодолеть подавленность посредством такого образа...

И наконец, - вернее, прежде всего - следовало бы отметить, что такой результат религиозного потрясения мог бы, по всей вероятности, выдаваться за истинное происшествие в течение нескольких лет, характеризующихся какими-то потрясениями или духовным упадком, но никогда из иллюзии не могла бы вырасти такая объемлющая мир сила, как христианство, нерасторжимо связанная с верой в Воскресение Иисуса. Надо быть слепым, чтобы утверждать противоположное! Но наука, приписывающая себе особую проницательность, довольно часто бывает слепой - именно там и тогда, где и когда молчаливая воля повелевает ей не видеть... Но все это - еще не главное, и говорили мы об этом только для того, чтобы расчистить путь для самого важного.

Павел, не переживший кризиса других апостолов, выражает это самое важное следующими словами:

«Если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна... (тогда) мы несчастнее всех человеков» (1 Кор 15. IP- 19). А это означает: на Воскресении Иисуса из мертвых зиждется христианская вера, и без него она рушится. Оно - не второстепенный аспект этой веры и не ее мифологическое развитие, вызванное историческими причинами и не имеющее отношения к ее сущности, - но самое ее сердце.

Это утверждение Апостола побуждает нас обратиться к Самому Иисусу: а что думал об этом Он Сам? Иисус неоднократно, и в частности трижды при последнем посещении Иерусалима, говорил о Своей смерти, и каждый раз Он добавлял, что воскреснет. В этих изречениях сконцентрировано нечто важное для Него, а именно - Его своеобразное отношение к смерти. Как мы говорили выше, той смерти, которой подвластны мы, Он не знает. Знает Он только ту смерть, за которой следует воскресение, притом немедленное, происходящее во плоти и во времени. - Мы стоим теперь перед наивысшей, но вместе с тем и самой трудной задачей христианского мышления: понять существование Господа. В совместном переживании благодатного общения, в вере и следовании за Ним это доступно и самому простому человеку. Но здесь мы имеем в виду понимание посредством сознательного мышления, ибо и оно ведь призвано служить Христу, что, впрочем, предполагает его готовность «креститься» и стать христианином. Эта задача - понять живого Христа, истолковать Его самосознание - Чрезвычайно трудна. Две опасности угрожают нам здесь: исходить из реальной человеческой психологии, пожертвовав при этом тем, что находится вне ее, или исходить из догмы и признавать сверхчеловеческое, при том, что оно остается незримым. Сути можно достичь лишь в том случае, если удастся войти в соприкосновение с живым образом Господа, видя не Только Его неизменную человечность, но и то, как прорывается сквозь нее что-то, что есть не только величие гения или религиозный опыт, но - Сам пресвятой Бог.